Я тронул ее подбородок и посмотрел в глубокие голубые глаза.
– Оставь мне что-то, чего я буду ждать, – прошептал я, нежно ее целуя.
– Ты был ей нужен, только чтобы отомстить мне, – сказал Кларк Ричардс в понедельник утром, перед самым звонком на классный час. – Неужели ты еще не допер, Максфилд? Да, я позволил себе расслабиться, но уже очухался, и она снова моя. У таких девчонок, как Мелоди, не бывает ничего серьезного с такими полудурками, как ты.
С такими, как я…
Мелоди, которую он обнимал, молча изучала плиточный пол коридора. Никаких объяснений. Ни ответа ни привета. Ничего.
– Хочешь, я ему навешаю? – предложил Бойс десять минут спустя, когда я пнул металлическую урну так, что она ударилась о дверцу туалетной кабины и чуть не сшибла ее с петель.
Схватившись за края раковины и клянясь себе, что меня не вырвет, я не заплачу и не выложу весь список грязных ругательств, которые роились у меня в мозгу, я покачал головой. Кларк Ричардс просто в очередной раз доказал, какое он дерьмо. А вот Мелоди я допустил до себя. Если кому-то и надо было навешать, так это мне, дураку.
На следующий день я проснулся в своей постели, не помня, как туда попал. Телефон вырубился, и я даже не знал, который час, но догадывался, что уже не рано: в доме было тихо, а из-под двери кладовки сочился свет. Вчерашние события частично вспоминались, как в тумане, а того, что происходило после наступления темноты, я не помнил вообще. Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться.
После автомастерской мы с Бойсом слиняли из школы и поехали на его машине на пляж, замусоренный после весенних каникул. На каждом шагу валялись брошенные туристами обертки, пакеты, банки, кое-где попадались забытые полотенца и купальные лифчики. Небо было затянуто светло-серыми облаками. Мы уселись на одну из своих любимых скал и стали смотреть на воду.
Поле моего зрения то и дело пересекали катера, но я на них не фокусировался. На песке, у кромки воды, расположилось какое-то семейство: они расстелили покрывало, достали корзину для пикника и сумку-холодильник. Дети, брат и сестра, были одного роста: наверное, близнецы. Еще дошкольники. Видимо, они поспорили, кто первым войдет в еще не прогревшуюся воду: по очереди подбегали к ней, но, зайдя по щиколотку, тут же выскакивали как ошпаренные.
– Старик, мое предложение навешать ему остается в силе, – сказал Бойс, затягиваясь сигаретой.
Я покачал головой:
– Она того не стоит.
Я знал, что говорил неправду, но это не имело значения.
Я просто не мог понять, чего же Мелоди от меня хотела. Нужен ли был я только затем, чтобы Кларк приревновал и вернулся? Или она пыталась изменить свою жизнь, но испугалась и повернула обратно? А может, все было проще. Может, мне только казалось, будто между нами что-то есть, но на самом деле я просто был недостаточно хорош для нее. Она заполнила мною пустое место, вот и все.
– По-прежнему хочешь продырявить себе язык? – спросил Бойс.
Дым от его сигареты сдуло порывом ветра. Мои волосы взлетели и упали на глаза, но по-солдатски короткая стрижка моего приятеля нисколько не пострадала.
Игравшие у воды дети замахали руками и принялись бегать друг за другом по кругу. Мне не верилось, что когда-то и я был таким же маленьким, веселым и беззаботным. У них все было впереди: боль, обиды, потери. Сейчас они об этом не знали – и, наверное, слава богу. Но мне было жаль, что тогда, в детстве, я не мог заглянуть в завтрашний день. Я все воспринимал как само собой разумеющееся: маму, школьных друзей, хоккей. Я мечтал о будущем, строил планы – взрослые всегда поощряют это в детях. Однако думать, будто я могу распланировать свою жизнь, в действительности было большой ошибкой. Мы никогда не знаем, что нас ждет.
Еще в прошлом месяце мой дед каждое воскресенье учил меня водить. Он готовил еду и немного сглаживал нашу с отцом отчужденность. Вчера я думал, что влюблен в Мелоди Доувер. Ну а сегодня не было ни деда, ни того глупого, наивного чувства. Я должен был это предвидеть. Мне казалось, что на свете нет никого тупее меня, потому что я должен был это предусмотреть – и не сумел.
– Нет, черт возьми, – ответил я на вопрос Бойса, допивая газировку, – лучше губу.
На лице моего друга изобразился ужас. Этот парень не боялся ничего, кроме иголок, что казалось мне довольно забавным.
– Вот-вот, – сказал я, наставив на него палец, – пусть у всех, кто меня видит, будет такая рожа.
– То есть… ты хочешь объявить на весь мир, что ты псих, которому нравится боль?
– Можно и так.
Я подставил Бойсу пустую банку, и он сунул туда окурок. Как ни странно, по части мусора он был большой педант. Это осталось у него с детства, когда он ходил в бойскаутах-волчатах. Потом его мать уехала из города, бросив мужа и двоих детей. Отец стал использовать сыновей вместо боксерской груши. О скаутском отряде пришлось забыть.
– Хм… Стремно, конечно. Но что-то в этом есть.
Бойс получил эсэмэску от Рика: тот хорошо подзаработал за каникулы и сегодня устраивал бесплатную вечеринку для своих.
