Уходя в никуда я сжигаю мосты,
Почему же тогда мне мерещишься ты
Золотые глаза, трепет в светлой душе
Я ушел на всегда, ты осталась во мне…
Пригородная электричка весело стуча колесами прокладывала себе путь по старым, дребезжащим, словно расшатавшийся гитарный колок, шпалам. Зеленая полоса леса размеренно мелькала за мутным, как полиэтилен окном, теплое июльское солнце заполняло помещение вагона живительным летним светом.
— Нет ей богу, это здорово! — веселился не в меру активный Денис, наконец-то вырваться из душного городского смрада на природу.
— Да уж, — важно протянул Святослав, попыхивая походной трубкой, которую мы с ребятами подарили ему на прошлый день рождения, — природа, она просветляет… — туманно объяснил он.
— А главное, что мы едем в чисто мужской компании, — встрял Костя, постоянно поправляя съезжающий с плеч рюкзак, — вон посмотрите, какие милые девушки сидят возле окна.
— Да, крошки что надо, — гнусаво протянул я, подражая дешевым голливудским плейбоям, — будем обольщать.
Подхватив под руки пошарпанную Святославову гитару я, точно мексиканский бард сделал весьма внушительный пируэт перед дамами, конечно, насколько это позволяло помещение вагончика. С соседних скамеек ясно слышались возмущенные голоса дачников, вечно суетящихся, нелепо размахивающих кривыми тяпками. Сбренькав пару фишек из Квиновского Innuendo, повергнув девушек в легкое замешательство, тупо бренча стандартную испанскую гамму протяжно затянул:
Очаровательные глазки, очаровали вы меня.
Конечно, мотив старого романса мало совпадал со звуками, извлекаемыми из «Туриста», впрочем это было и не важно, потому что на второй строчке я заткнулся, встретившись глазами с одной из незнакомок.
— Меня зовут Ксения, — вежливо представилась она. Я тупо уставился на протянутую мне руку, тут до меня наконец доперло, что со мной знакомятся. И я, как романтичный безусый юнец с упоением припал к ее ладони.
— В слезах твоих сверкающий хрусталь, в глазах твоих незыблемое нечто…… — прохрипел я глядя на прекрасную незнакомку. Впрочем, эпитет — прекрасно казался каким-то вычурно корявым. Девушка не была длинноногой моделью с физией Клаудии Шифер.
Маленькая хрупкая фигурка, темные рыжие волосы, милое, по детски наивное личико, и пронзительно золотые глаза.
— Дмитрий, так меня зовут, — прохрипел я нечленораздельно.
Все три девушки весело рассмеялись.
Засмеялся и я.
Спустя полчаса мы уже тесной компанией горланили известные песни. Наших новых знакомых звали Настя, Ирина и Ксюша — Лунная девочка с золотыми глазами — так окрестил ее я с легкой подачи всевышнего.
— А мы вот на природу собрались! — пробасил Костя, — отдохнуть так сказать от благ цивилизации.
— Мы тоже! — радостно воскликнула Ирина.
— Так может нам вместе…… — неуверенно пробормотал Святослав.
— Может! — загадочно улыбнулась Ксения.
Ксения стояла на краю бездонного обрыва, и смотрела в небо. Звезды, мириады небесных огневиц, сонно косились на ее чистое, как нетронутый рукой человека горный родник лицо, и, казалось те далекие светила меркли рядом с такой нереальной, и такой земной красотой лунной девочки с золотыми глазами. Рядом горел костер — ребята сидели в полумраке сонного царственного забвения, бренчала гитара, тихий хриплый баритон Святослава эхом разлетался по бескрайнему хмурому ночному лесу. Я сидел возле костра, и отстраненно смотрел, как шелковые языки пламени послушно вгрызаются в сухие ветки, и с диким остервенением терзают волокна омертвевшей древесины.
В небе закат сменяет черная ночь
Тихо трещит костер, тени плывут в темноте
Кто-то молчит, а кто-то поет, взор обратив на луну
А по луне ползут облака исчезая в бездонной реке….
— Страшные слова, — отстраненно пробормотал я себе под нос, но, реплика моя не ускользнула от ушей собравшихся.
— Почему страшные? — возмутился Святослав, — слова, как слова.
— Да нет, — несмело улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку, — очень хорошие слова, просто почему-то мне вдруг стало боязно. И холодно.
— Да, действительно холодает, — невпопад поддакнула Ирина, впрочем, говорить не по существу — ее привилегия.
Денис с Костей исчезли где-то среди раскорячившихся ветвей старого дуба, сквозь мрачную пелену ночи слышались их возбужденные голоса. Ох уж мне эти грибники, даже ночью с фонарями ползают. Начитались Кастеньеды, теперь претворяют идеи в жизнь.
— Дай ка мне, — я перехватил горячий, как характер Святослава гриф старой Ленинградской гитары. Ветхая, но родная и добрая шестиструнка, так напоминавшая мне ныне покойную прабабушку уютно примостилась на коленке. Я взял пару простых аккордов, проверяя настрой. А Ксения по прежнему меланхолично разглядывала ясное ночное небо.
По оврагам да по выселкам, по тропинкам непроезжаным
Мчится конь мой неподкованный, мчится конь мой необьезжанный
