Что до меня, то было много сомнений о способе публикации маргиналий Толстого в книге Розена. И, оказавшись вскоре в командировке в Ленинграде, я пошла посоветоваться с Азадовским. Он был уже тяжело больным человеком, практически не выходил из дома, но принял меня не просто радушно, а с энтузиазмом. Все, что так интересовало в ту пору меня, столь же горячо занимало и его. Конечно, он познакомил меня со своей молодой еще и очень красивой женой Лидией Владимировной и с сыном-подростком Костей (значит, без малого полвека нашему знакомству с Константином Марковичем!). Мы просидели целый день, обсуждая способы подачи этого сложного документа.
К концу нашей встречи я спросила Марка Константиновича, не согласится ли он стать ответственным редактором будущего сборника. Он посмотрел на меня с изумлением: делая это предложение, я как бы обрекала столь важную для отдела и для меня самой работу на неизбежный разгром.
Нет необходимости рассказывать здесь о том положении, в каком уже более пяти лет находился выдающийся ученый. История погрома «космополитов» в ленинградской филологической науке в 1948–1949 годах не раз освещалась в печати; подробно она описана в статье К.М. Азадовского и Б.Ф. Егорова «О низкопоклонстве и космополитизме. 1948–1949» (Звезда. 1989. № 6)*, в моей статье «М.К. Азадовский — историк декабризма» (вступительная статья к двухтомному изданию работ Марка Константиновича — «Страницы истории декабризма», осуществленному в Иркутске в 1991 году; к иркутским изданиям я позже вернусь) и в опубликованной отдельной книгой К.М. Азадовским (при моем участии) переписке его отца с Ю.Г. Оксманом (М., 1998).
Но не следует видеть в моем тогдашнем решении особенной смелости или самоотверженности. Во-первых, многое уже явно переменилось. Во-вторых, и это главное, я была не одинока в поддержке изгнанного отовсюду Марка Константиновича. Я писала об этом потом: «Замечательная декабристика Азадовского этого последнего пятилетия вряд ли увидела бы свет, если бы не деятельная практическая и моральная поддержка некоторых ученых, и не подумавших отвернуться от него в это бедственное время. Здесь надо назвать прежде всего В.В. Виноградова, И.С. Зильберштейна, Ю.Г. Оксмана». Так что я оказалась в достойной компании. Наконец, я стремилась к высокому научному уровню нашего сборника.
Для нас же участие М.К. Азадовского в нашей работе было необычайно важно. Первоначально мы предполагали, что привлечем в качестве ответственного редактора М.В. Нечкину. Но я, еще даже не обращаясь к ней, полагала, что получу отказ, поскольку она завершала работу над своей, тоже готовившейся к юбилею монографией «Движение декабристов». Да мне и не хотелось предлагать — и потому, что она вряд ли стала бы по-настоящему вникать в наши трудности, а все мы, участники сборника, были совершенно неопытны; и потому, что это усложнило бы наши отношения с Петром Андреевичем, принадлежавшим всегда к ее оппонентам. Подумывала обратиться к Н.М. Дружинину. Когда же я поговорила с М.К. Азадовским, то поняла, что возможность прибегнуть к его помощи — редкая удача!
Но предлагая ему руководить нашей работой, я даже не думала, что и он, со своей стороны, тоже воспримет это как редкую удачу. Во всем, что ему удалось опубликовать за годы гонений, он выступал только как автор, только как бы частный исследователь. Теперь ему предстояло стать титульным редактором одного из юбилейных сборников — по тогдашним понятиям, чем-то вроде официальной персоны. Поэтому, очевидно, Марк Константинович воспринял предложение как шаг к реабилитации и был мне очень, даже как-то не адекватно, благодарен.
* Значительно расширенный вариант этой работы «Космополиты» // Новое литературное обозрение. 1999. № 36 —
На самом же деле благодарить должны были мы. В течение весны и лета 1954 года, невзирая на все ухудшающееся здоровье, он с большим увлечением работал с нами. Вот когда мы прошли подлинную школу научной археографии. Мы по два раза ездили в Ленинград, где Марк Константинович не отпускал нас до тех пор, пока не был уверен, что мы хорошо поняли, чего он от нас требует.
Сборник еще находился в типографии, когда 24 ноября 1954 года он скончался. Имя его появилось на титульном листе в траурной рамке.
Могут спросить: как же реагировала дирекция библиотеки на странное все-таки мое решение сделать руководителем нашего юбилейного издания опального ученого? Просто никак не реагировала. История эта как раз характерна для моих взаимоотношений с П.М. Богачевым. Я сказала ему мельком, что пригласила в редакторы известного ученого, профессора Азадовского. Он ничего о нем не слышал и не потрудился узнать. Так все и прошло.