Убежденный курильщик должен постоянно помнить, что мода эта будет расти и расти. Сегодня это только метро. А завтра вообще все общественные места.
Прошли те дни, когда курящий мог прийти в гости к другу или незнакомому человеку и прямо сказать: «Я закурю, вы не против?». Сегодня бедный курильщик, войдя в чужой дом, начинает в отчаянии высматривать пепельницу в надежде обнаружить в ней окурки. Если пепельницы нет, он обычно держится, сколько может, а когда уже не в силах, то просит разрешения закурить, и обычно слышит в ответ: «Ну, курите, что делать» или «Знаете, лучше не стоит. А то все провоняется».
И вот, бедный курильщик, и так уже раздавленный, мечтает провалиться сквозь землю.
Помню, в дни моего курения, стоило мне пойти в церковь, как для меня случалась божья кара. Даже во время свадьбы моей дочери, когда мне там следовало стоять гордо, как подобает гордому родителю, что я делал? Я думал: «Давайте быстрей покончим с этим, выйдем да курнем».
Полезно бывает понаблюдать за курящими на подобных мероприятиях. Они сбиваются в стайку. Всегда появляется не одна пачка. Туда-сюда их тычется штук двадцать, и разговоры всегда об одном.
«Курите?»
«Да, но лучше сами угощайтесь».
«Давайте я возьму вашу потом».
Они закуривают и глубоко затягиваются, думая: «Как нам везет! Вот она, небольшая награда. А у бедных некурящих никакой награды нет».
А «бедным» некурящим никакая награда и не нужна. Ведь мы не созданы для пожизненного регулярного отравления своего тела. И самая большая жалость в том, что даже в самом процессе курильщик не получает того чувства покоя, уверенности и умиротворения, в котором всю жизнь проводит некурящий.
Припоминаю, как я зимой играл в боулинг в помещении: я изображал недержание, чтобы улизнуть и разок-другой затянуться. Нет, это уже был не четырнадцатилетний школьник, а сорокалетний счетовод с дипломом. Позор, да и только. И даже возвратясь к игре, я не получал от нее удовольствия. Я с нетерпением ждал конца, чтобы можно было снова закурить, — хотя по идее мне полагалось расслабиться и наслаждаться любимым увлечением.
Для меня одной из громадных радостей в роли некурящего стало освобождение от этого рабства, возможность наслаждаться жизнью полностью и не тратить половину ее на тоску по сигаретам, а потом, закурив, желая в них не нуждаться.
Курильщик должен постоянно помнить, что в гостях у некурящих, или даже в компании некурящих, чувство обделенности в нем вызывают не самодовольные некурящие, но его «маленькая тварь».
Не устану повторять, что именно промывка мозгов вызывает трудности при прекращении курить, и чем больше промывки нам удастся развеять, тем легче вам будет достигнуть цели.
Бывает, я втягиваюсь в споры с людьми, которых зову убежденными курильщиками. По моему определению, убежденный курильщик тот, кому курение по карману, кто не верит, что это вредит его здоровью, и кого не волнует общественное клеймо (их осталось уже немного).
Если он молод, я говорю ему: «Не могу поверить, что вас не волнуют ваши растраты».
Тут у него обычно загораются глаза. Если бы я напал на него по вопросам здоровья или общественного клейма, его это задело бы, но если по поводу денег, то сразу: «Ой, да мне это по карману. Получается всего столько-то в неделю, и я считаю, что оно того стоит. Это моя единственная слабость, или радость», и т. п.
Если он выкуривает пачку в день, я говорю ему: «Все равно не могу поверить, что эти деньги вас не волнуют. За всю жизнь вам предстоит потратить больше 40 тысяч фунтов. И что вы делаете с этими деньгами? Лучше было бы сжечь или выбросить. Вы, буквально, тратите эти деньги на вред своему физическому здоровью, на разрушение своей выдержки и собранности, на пожизненные страдания в рабстве, на пожизненную вонь изо рта и желтые зубы. Так что, разве не должно вас это волновать?»
В этот момент выясняется, в частности у молодых курильщиков, что они никогда не рассматривали пожизненную сумму затрат. А многих курящих и цена одной пачки разоряет достаточно. Иногда мы подсчитываем, сколько тратим в неделю, и это слегка тревожит. Очень изредка (и только думая завязать) мы прикидываем, сколько тратим за год, и это пугает — а за всю жизнь — так просто немыслимо.
Тем не менее, когда речь идет о споре, убежденный курильщик говорит: «Мне это по карману. Получается всего столько-то в неделю». Он обжуливает и обсчитывает сам себя.
Тогда я говорю: «У меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Вы мне сейчас дадите тысячу фунтов, а я всю жизнь буду бесплатно снабжать вас сигаретами».
Если бы я предложил вексель в 40 тыс. фунтов за тысячу, курильщик урвал бы у меня подпись на бумажке прежде, чем я успел бы пошевелиться, — и все же ни один убежденный курильщик (и, пожалуйста, не забывайте, что сейчас я обращаюсь не к вам или еще к кому-то, кто собирается перестать, а к человеку без таких намерений) не принял у меня это предложение. Но почему нет?
