Они вышли в коридор, остановились возле двери напротив, и он осторожно постучал ладонью: шлеп-шлеп.
— Да! — раздалось нетерпеливое.
Вадим распахнул дверь.
Она сидела в кресле-каталке у стола. Красивое моложавое лицо потянулось навстречу гостье, засветилось. Оно источало тепло. Нет, дело не в том. Что-то другое. Хозяйка без слов и не отводя взгляда от лица вошедшей пожала ей руку обеими своими мягкими, не знающими работы руками. Все еще не отводя глаз, пододвинула заранее налитую чашку чая и вазу с домашними бисквитами из белка. И только тогда сказала:
— Примерно так я и представляла вашу руку.
— Что?
— Я так и думала, что у вас должны быть крупные и легкие руки.
— Руки?
Анну Сергеевну поразила догадка: руки… и этот неподвижный взгляд… кресло-каталка…
— Садитесь, — сказал Вадим Клавдиевич с чуть заметной досадой. И сам опустился в кресло.
— Знаешь, Вадим, сегодня много лучше, — улыбнулась Варвара Федоровна почти заговорщицки. — Доступен облик. Общий абрис.
Голова ее отклонилась: хозяйка явно изучала гостью. И снова Анна Сергеевна кожей почувствовала все свое несовершенство.
— Вы не очень счастливы? — вдруг спросила ее Варвара Федоровна.
— Не очень, — с легким вызовом ответила женщина. — А что, заметно?
— Нет, нет, не беспокойтесь, я ведь… — Но она не договорила. — Я просто иногда слышу настрой другого человека. Ведь вам это н е неприятно?
— Ну, как вам сказать? — принужденно улыбнулась Анна Сергеевна.
«Н е» неприятно…» Она — вот как странно! — она сама неприятна мне. Да не может такого быть! Ведь — мать Вадима.
— Я знаю, знаю, что не очень-то нравлюсь вам. Но что делать, голубушка. Раз уж вы оказались у нас…
— Я пришла по делу. И, кроме того…
— Нет, нет, не перебивайте.
Вот и голос стал резким.
— Простите.
— Не настолько, чтоб извиняться. Вадим, где книжка, которую вернул Валентин?
Вадим неохотно поднялся, дал ей с подоконника самодельно переплетенную книжку.
— Нет, дорогой, не мне.
Анна Сергеевна отвела картонную обложку:
— Третий глаз? Такое бывает?
— Да. Посредством медитации.
— У вас получается?
— Что именно? — Голос Варвары Федоровны прозвучал суховато.
— Я говорю о медитации. — Анна Сергеевна плохо ощущала себя в обществе этой женщины, какое-то происходило низведение: вот только что Вадим поставил ее на пьедестал, а его мамаша не очень бережно взяла за руку и ведет, ведет вниз по ступенечкам — упирайся не упирайся!
— Это не каждый может, — после паузы проговорила Варвара Федоровна. — Тут нужна известная подготовка и… ну, разумеется, известное состояние духа.
— Я бы хотела почитать.
— Вы никогда не сталкивались с этими проблемами?
— Нет.
— Тогда вам будет трудно.
Вот и еще одна ступенечка вниз. Да ей, неумехе, все трудно: трудно было хорошо работать в своей конторе, теперь еще тяжелее — в газете, Вадим уже мог это оценить, а уж в области духа, «состояния духа», — и совсем беспомощна.
Тот, кому был посвящен разговор, понял:
— Я покину вас ненадолго. Мне надо позвонить.
Анна Сергеевна держала в руках раскрытую книгу, совершенно не представляя, о чем говорить. Тем более, что на нее тяжко навалилась усталость, будто эта женщина незримо вытянула жизненную энергию. И вот теперь оживилась. И тон сменился:
— Конечно. Почитайте. Тот прелестный мальчик, о котором я говорила, Валентин, к сожалению, слишком нервозен, его что-то не устроило тут. А Вадим — он не верит как ученый. Но ведь вы — не ученый?
— Нет. Я журналистка.
— О, это трудное, трудное дело. Хотите, я дам вам кое-какие материалы об организации медицинского дела век назад. У меня остались записи деда: он положил много сил…
Вошел Вадим, поглядел на женщин, по-петушиному склонив голову.
— Я говорю о твоем прадедушке, Вадим. Хочу предложить… простите, я забыла ваше имя-отчество…
— Мама, Анне Сергеевне пока это ни к чему. Она занимается совсем другими проблемами.
— Да, да! Но если понадобится…
За столом в кресле-каталке сидела другая женщина: доброжелательная, легкая. Анна Сергеевна совсем расположилась к ней. Даже вырвался вопрос:
— А вы тоже медик?
— Нет, моя дорогая. Я скорее дух дома. Так ли я говорю, Вадим? Я положила свою жизнь на то, чтоб моим мужчинам дать возможность работать во всю силу их страсти. Муж у меня тоже был очень увлекающимся человеком, надо было следить, чтобы он вовремя поел, лег спать, не читал перед сном…
— Мама много болела, — досказал Вадим.
— Ну, об этом уж и речи нет. Если бы я была здорова, я бы и теперь занималась любимым делом: я мастер по камням.
— По камням? Минералогия?
— Нет, ценные и полуценные камни. У меня даже станок для обработки есть.
Теперь Анна Сергеевна чуть поднялась (на ступенечку, не больше), а женщина эта немного сошла вниз. Но радости такое перемещение не принесло. А Варвара Федоровна уже пустила в ход обаяние.
— Появись вы пораньше на годок-другой, я бы вам смастерила колечко.
— Спасибо, я не ношу.
— Ну и напрасно. У вас красивые руки. Сегодня как раз я неплохо вижу.
— Почему — «сегодня»?
Варвара Федоровна мягко отвела чужое участие:
— О, это целая история. Когда-нибудь расскажу.
