Пространства и смыслы полностью

В сложившихся на территории пост-альмохадского Магриба физико-географических, климатических и хозяйственно-культурных обстоятельствах представляется уместным говорить скорее не о традиционном и глубоком отчуждении между магрибинским городом и его полукочевым окружением, а о противоречивом балансе их интересов, который изредка нарушало вмешательство со стороны североафриканских государств. На фоне ослабления последних после крушения альмохадской державы (XIII–XV вв.), в городской традиции Северо-Западной Африки постепенно кристаллизовалось осмысленное и разносторонне запечатлённое в источниках подразделение населения на кочевников и горожан. Эти комплексы идентичности обладали своей внутренней логикой и системой смыслов, аргументацией, необходимой для сплочения, сложившимся образом врага. Нередко встречающееся в пост-альмохадских источниках представление о постоянных грабежах, непосильных податях на городское население, разорении и запустении городов, по всей видимости, преувеличено. Думается, что эти описания могут отражать источниковую «аберрацию близости», когда опустошения и разрушения, сопровождавшие утверждение господства арабов-хилалийцев (конец XIV — середина XV в.), невольно проецировались современниками на всю пост-альмохадскую эпоху. Также возможно, что удручающим историческим фоном для горестных свидетельств магрибинских арабоязычных источников могли послужить потрясения, произошедшие во второй половине XIV в., после эпидемии «Чёрной смерти» (1348–1350 гг.). Несомненным остаётся одно: в пост-альмохадскую эпоху в Магрибе окончательно оформилась и приобрела устойчивые черты схема взаимодействия городской культурной среды и окружавшего её кочевого пространства. Присущие ей соотношения сил характеризовали общественную жизнь североафриканского региона вплоть до начала XX столетия.

Письменные известия о первых мечетях, появившихся на Пиренейском полуострове после мусульманского завоевания, повествуют о том, как они были основаны в местах, свободных от построек, — это мечети в Альхесирасе, Сарагосе, мечеть Омейядов в Кордове[456].

Собственно описаний разрушения церквей или превращения их в мечети в арабских текстах, близких по времени написания к эпохе завоевания, не встречается. Сведения о судьбе христианских храмов в первые два столетия истории ал-Андалуса крайне скудны и происходят из сочинений X–XI вв.

Автор Х в. Ибн ал-Кутиййа, рассказывая о событиях 716 г., когда заговорщики напали на наместника ал-Андалуса Абд ал-Азиза, упоминает, что убийство произошло в мечети Рубина, которая находилась в пригороде Севильи; он (Абд ал-Азиз — Г. П.) жил в церкви Рубина со своей женой из гóтов Умм Асим; рядом с этой церковью была построена мечеть, в которой он был умерщвлён[457].

Где именно находилась эта постройка, неизвестно, считается, что храм был посвящён св. Юсте и Руфине — сёстрам, претерпевшим мученичество в Севилье в к. III в., почитавшимся как небесные покровительницы города. Археологических данных, которые могли бы быть соотнесены с этой церковью, также нет. В настоящее время некоторые исследователи придерживаются мнения, что речь в этом известии может идти не о церкви, а о монастыре. Однако устойчивых оснований для расширительного толкования слова каниса, употребляемого в арабском тексте, не приводится, поэтому очень трудно оценить достоверность гипотезы в целом, в соответствии с которой резиденция наместника располагалась в одном из монастырских зданий, необязательно в церкви, а мечеть — в другом, и возможно, как раз в церкви[458]. Это самое раннее событие из истории ал-Андалуса, в рассказе о котором есть сведения о судьбе церковного здания. Заметим, что профанация священного для христиан пространства, превращение его в резиденцию правителя никак специально не комментируется. И также примечательно, что мечеть обустраивается отдельно, скорее всего, если исходить из буквальной формулировки в источнике, строится на пустом месте. Это вполне согласуется с информацией о первых андалусийских мечетях, о которых упоминалось выше.