– Передвинуть стрелки часов вперед, чтобы дать отбой новым генам.
Он позволил себе на миг погрузиться в размышления, вращая проекцию глазного яблока пальцем, – жутковатое зрелище.
– Это проще по причине отсутствия защитных комплексов. Ультра никогда не придет в голову страховаться от подобных вмешательств, это может повредить клиенту. На самом деле такой перевод стрелок тоже не самая тривиальная операция, но она несоизмеримо легче, чем остановка часов. Ее может выполнить любой мясник, который понимает суть проблемы.
– Продолжайте.
Его речь приобрела твердость, которой минутой раньше не хватало. Похоже, голосовой аппарат миксмастера имел что-то вроде переключателя, запускавшего нужную мутацию.
– Неизвестно кто, неизвестно зачем перевел ваш таймер вперед, Таннер.
Зебра окинула меня взглядом:
– Вы хотите сказать, изменения в организме Таннера угасают?
Она еще не понимала, какую форму приобретают эти изменения.
– По-видимому, так было задумано, – ответил миксмастер. – Тот, кто это сделал, обладал определенными познаниями. После того как таймер сработал, клетки в вашем глазу должны были снова производить обычные для человека белки и делиться по нормальной схеме. – Он вздохнул. – Но мастера либо допустили небрежность, либо поторопились. Возможны оба варианта. Ваши часы были переустановлены лишь частично, да и то неточно. В вашем глазу идет маленькая война между различными генетическими новшествами. Тот, кто переустанавливал таймер, думал, что отключил механизм, но на самом деле лишь заклинил его шестеренки… – В голосе появились нотки печали. – Ах, сейчас все спешат. Ужасно спешат. Разумеется, этих мастеров постигла неудача, как и следовало ожидать. Вопрос в том, почему они вообще взялись за такое.
Его глаза снова распахнулись и выжидающе уставились на меня. Похоже, он ждет объяснения. Но как бы мне этого ни хотелось, я не доставлю ему такого удовольствия.
– Мне нужно обследоваться, – произнес я сухо. – Полное сканирование тела. Вы сможете?
– Смотря, с какой целью. И смотря какое требуется разрешение.
– Не слишком высокое. Мне просто нужно, чтобы вы кое-что нашли. Повреждения тканей. Внутренние. Зажившие или незажившие раны.
– Можно попробовать, – снисходительно ответил мастер и жестом пригласил меня на кушетку.
С потолка уже плавно спускалось сканирующее устройство, похожее на ската.
Процедура прошла довольно быстро. Честно говоря, меня бы удивило, если бы сканер миксмастера не подтвердил моих опасений или обнаружил нечто неожиданное. Свои находки он бесстрастно представил в виде столбиков информации. Под этими столбиками были похоронены последние робкие попытки отрицать очевидное, остатки тайной надежды, затаившиеся где-то в закоулках сознания.
Скат создал проекцию моего тела и принялся исследовать его тайники с помощью целого арсенала датчиков. По сути, это устройство было чем-то вроде трала, но не в пример более совершенного, способного работать с любой клеточной и генетической структурой, а не только обнаруживать специфические изменения нейронной ткани. Будь у нас достаточно времени, аппарат проанализировал бы каждый мой атом, до последнего кванта. Но сейчас в подобной точности не было необходимости, а поэтому сканирование прошло довольно быстро.
То, что предстало моим глазам, заставило меня похолодеть от ужаса. Во мне отсутствовало то, что не должно было отсутствовать.
Зато присутствовало то, чего не должно быть в человеческом организме.
– У тебя такой вид, будто ты призрака увидел, – заметила Зебра.
Она усадила меня в атриуме и заставила выпить нечто незнакомое, но горячее и сладкое.
– Даже не пытайся угадать, что я увидел.
– Неужели все так плохо, Таннер? Думаю, ты ожидал чего-то подобного, иначе не напросился бы на сканирование.
– Ну… Вернее было бы сказать «опасался».
Я не знал, с чего начать, с какого момента… А если говорить точно – с кого. О том, что у меня не в порядке память, я догадался еще до прибытия на Йеллоустон. Индоктринационный вирус тоже внес свою лепту. Вопреки собственному желанию я наблюдал эпизоды из жизни Небесного Хаусманна. Одновременно всплывали отрывки моего собственного прошлого – кем я был, чем занимался и почему хотел убить Рейвича. Я мог бы смириться, если бы дело ограничивалось этим. Но проблемы с памятью не прекратились, даже когда я попытался разобраться в них, анализируя прошлое Небесного – его никому не известные планы и преступления. Конец этим проблемам не положили и беспорядочные воспоминания о Гитте, принадлежащие скорее Кагуэлле, чем мне.
Впрочем, даже этому найдется объяснение, хотя и притянутое за уши. Скажем, мои собственные воспоминания «склеились» с воспоминаниями Кагуэллы. Это не исключено: я слышал, что воспоминания могут быть записаны, а потом перенесены в мозг другого человека. Правда, непонятно, каким образом переживания Кагуэллы перемешались с моими, но на это можно закрыть глаза.
Однако правда – та самая, которая только что мне стала очевидна, – оказалась гораздо неприятнее.
У меня даже не было своего тела.
