Зал номер два был копией тайного склада — с той лишь разницей, что он пустовал. В нем поддерживалось давление выше одной стандартной атмосферы. В этом не было ничего особенного — он представлял собой самый большой резервуар пригодной для дыхания газовой смеси, и, когда возникала необходимость войти в отсек, где обычно был вакуум, в него перекачивался воздух отсюда.
Сила тяжести здесь почти всегда соответствовала одному
Они вошли в зал через торцевую стену. Стальная дверь моментально затворилась. С внутренней стороны она была покрыта ожогами и вмятинами от оружия различных систем. Точно такие же следы виднелись на цилиндрической стене зала. Видеоаппаратура скафандра, позволявшая Хоури различить любую точку с любого расстояния, показала, что нет квадратного сантиметра, который бы не был обожжен, исцарапан, продырявлен, оплавлен или разъеден каким-нибудь видом оружия. Вероятно, первоначально стена была серебристой, но с годами стала почти красной от бесчисленных ранений.
Зал освещался не стационарными источниками, а свободно плавающими приборами; каждый выбирал себе участок стены и заливал его ярким неестественным светом. Эти штуковины непрерывно перемещались, напоминая рой испуганных светляков. Ни одна тень в зале не могла продержаться более нескольких секунд; в какую сторону ни смотри, через миг-другой там все растворится в ослепительном сиянии.
— Уверена, что справишься? — спросила Суджик, когда за ними задраилась дверь. — Не вздумай повредить скафандр. Знаешь, как у нас говорят? Испортишь один, купишь другой.
— Ты лучше о своем позаботься, — огрызнулась Хоури и переключилась на приватный канал, чтобы ее могла слышать только Суджик. — Мне показалось или ты в самом деле меня недолюбливаешь?
— С чего ты взяла?
— Наверное, это как-то связано с Нагорным…
Хоури осеклась, сообразив, что приватные каналы связи фактически таковыми не являются. С другой стороны, она не собиралась говорить ничего такого, что не было бы известно любому возможному слушателю. Особенно Вольевой.
— Впрочем, я ничего про него не знаю, за исключением того, что вы были близки.
— Близки — не то слово, Хоури.
— Ладно, вы были любовниками. Я не хотела так говорить, боялась обидеть тебя.
— А ты не бойся меня обидеть, девочка. Все было так давно.
Их прервал голос Вольевой:
— Всем оттолкнуться и переместиться к потолку зала!
Они подчинились, используя свои скафандры в режиме небольшого усиления, чтобы оттолкнуться от плиты, образующей торцевую стену цилиндра. С того момента, как вошли в зал, они пребывали в состоянии невесомости, но по мере их продвижения к потолку нарастала центробежная сила и появилось ощущение веса. Гель-воздух ослаблял его, но Хоури все же чувствовала верх и низ.
— Я поняла, за что ты меня невзлюбила, — возобновила разговор Хоури.
— Не сомневаюсь.
— Я заняла его место. Выполняю его задачи. И теперь тебе приходится иметь дело со мной. — Хоури старалась говорить так, будто выкладывает накипевшее на душе. — На твоем месте, наверное, я и сама чувствовала бы то же самое. Я тебе вовсе не враг, Суджик.
— Не обманывай себя.
— В чем я себя обманываю?
— В том, что ты понимаешь хоть одну десятую происходящего здесь.
Теперь Суджик находилась почти рядом с Хоури; белая бесшовная броня их скафандров вот-вот врежется в израненную стену зала. Хоури видела когда-то изображения сказочных белых китов, которые живут на Земле или жили там когда-то.
— Слушай, — сказала Суджик, — ты меня круглой дурой считаешь? И правда веришь, что я могу ненавидеть того, кто занял вакансию после смерти Бориса? Не унижай меня, Хоури.
— Это никогда не входило в мои намерения.
— Если я ненавижу тебя, то по очень веской причине. Потому что ты принадлежишь ей! — Суджик плюнула последней фразой, как змея ядом. — Вольевой! Ты ее игрушка. Я ненавижу ее, а поэтому, естественно, ненавижу все, что с ней связано. Особенно то, что она ценит. И если бы я могла нанести ей ущерб, уж не сомневайся, я бы не упустила своего шанса?
— Я не принадлежу ни Вольевой, ни кому другому. — Тут же Хоури разозлилась на себя за то, что оправдывается с таким жаром, и на Суджик, которая ее заставила перейти к обороне. — И вообще, это не твое дело! Знаешь что?
— Умираю от желания узнать.
