У нее не было никакого рационального ответа на вопрос, зачем она сюда спустилась. Возможно, причина заключалась в том, что теперь, когда она перестала верить Вольевой (а кому еще она могла верить после исчезновения Мадемуазели?), — пришло время иррационального. Единственным человеком на «Ностальгии по бесконечности», который не предал Ану и не заслужил ее ненависть, был тот, к кому она до сих пор не собиралась обращаться ни с какими вопросами.
Она почти тотчас поняла, что шаги не принадлежат Вольевой, но в них чувствовалась твердость: человек знал, куда идет, а не просто случайно забрел в эту часть корабля.
Хоури выбралась из жидкой грязи. Брюки сзади побывали в слизи, но цвет материи скрывал влажное темное пятно.
— Успокойся, — сказал тот, кто без опаски вышел из-за поворота, расплескивая грязь.
Свободно покачивающиеся руки поблескивали металлом, от кистей исходило многоцветное сияние голографических узоров.
— Суджик! — узнала Хоури. — Черт, как тебе удалось…
Суджик покачала головой, тонкие губы растянулись в улыбке.
— Как мне удалось найти сюда дорогу? Да очень просто, Хоури. Я пошла за тобой. Когда выяснила общее направление, поняла, куда ты идешь, и больше уже не торопилась. И раз уж я здесь, предлагаю немного поболтать.
— Поболтать?
— Обсудить ситуацию, которая сложилась на нашем корабле. — Суджик широко развела руками. — И особенно в проклятом триумвирате. От тебя ведь не укрылось, что у меня есть претензии к одному из его членов?
— К Вольевой?
— Да, к нашей общей подружке Вольевой. — Последнее слово Суджик произнесла так, будто это была не фамилия, а похабнейшее ругательство. — Как тебе известно, она пришила моего хахаля.
— Насколько я поняла, на то имелась причина.
— Причина? Ха! Ничего себе! Хоури, по-твоему, существует причина, по которой человека доводят до сумасшествия? — Она помолчала, затем придвинулась ближе, хоть и осталась на почтительном расстоянии от рассыпающейся капсулы, в которой лежал капитан. — Может, позволишь звать тебя просто Аной, раз уж мы с тобой так… гм… подружились?
— Зови как хочешь, это ничего не меняет. Я могу ненавидеть Вольеву до самых печенок, но это не значит, что я ее предам. Лучше бы нам не начинать этот разговор.
Суджик кивнула с серьезным видом:
— Прививка лояльности, похоже, не пропала даром. Вот что я тебе скажу. Садзаки и другие далеко не так безопасны, как тебе кажется. Ты можешь рассказать мне все.
— Все не так просто.
— А поконкретней?
Суджик стояла перед Аной, руки в радужных крагах упирались в узкие бедра. Женщина была красива, хоть и худа, — характерная внешность для человека, рожденного в космосе. Физиологические процессы у нее шли на минимальном уровне, и не будь ее скелетно-мускульная система усилена при помощи химерических технологий, едва ли она могла бы выдерживать нормальную силу тяжести. Однако сейчас, со всеми своими подкожными имплантатами, Суджик была, безусловно, сильнее и гибче, чем любой обычный человек. И кажущаяся хрупкость делала ее опасней вдвойне. Суджик напоминала фигурку оригами, вырезанную из тонкой, как бритвенное лезвие, бумаги.
— Поконкретней не могу, — ответила Хоури. — У нас с Илиа… есть общие секреты. — Ана тут же пожалела о сказанном, но ей так нужно было сбить спесь с этой нахальной и властной ультра. — Я хочу сказать…
— Слушай, Хоури, я абсолютно точно знаю, что именно такой ты ей и нужна. Но спроси себя вот о чем: многое ли из того, что ты помнишь, — реально? Что, если Вольева как-то повлияла на твою память? Она ведь пыталась это делать с Борисом. Пробовала «лечить» его, стирая память о прошлом, но не вышло. Он все равно слышал голоса и был вынужден с ними бороться. Может, и с тобой творится то же самое? Не звучат ли в твоем черепе голоса?
— Если и звучат, — ответила Хоури, — то Вольева тут ни при чем.
— Значит, они есть. — Суджик ухмыльнулась, как школьница, одержавшая победу в трудной игре и прячущая свое торжество. — Впрочем, есть у тебя голоса или нет, не имеет значения. Важно то, что ты утратила иллюзии насчет Вольевой. И насчет триумвирата в целом. Не станешь же ты прикидываться, что в восторге от того, чем они сейчас занимаются?
— Я не уверена, Суджик, что понимаю их действия. У меня в голове такая путаница. — Хоури чувствовала, как холодная мокрая ткань липнет к ягодицам и ногам. — Потому-то и пришла сюда, если хочешь знать. В поисках мира и тишины. Чтобы остудить голову.
— И чтобы спросить, не поделится ли он с тобой мудростью? — Суджик кивнула в сторону капитана.
— Он мертв. Может, я единственный человек на борту, который это понимает.
— Силвест его вылечит.
— Даже если Силвест способен на такой подвиг, захочет ли этого Садзаки?
Суджик покивала:
— Конечно-конечно. Я все понимаю. Но послушай… — Она перешла на заговорщицкий шепот, хотя, кроме Аны, слышать ее могли только попискивающие крысы. — Они разыскали Силвеста. Это я узнала перед тем, как спустилась сюда.
— Нашли? Он уже здесь?
