— И все же это может оказаться правдой. А еще чем-то гораздо более серьезным, чем обыкновенная месть. Возможно, Лефевр и вправду умерла, но кто-то унаследовал ее облик и разум. И этот кто-то знает, как опасно то, с чем ты легкомысленно играешь. Разве не следует учитывать такую возможность, сколь бы странной она ни казалась?
— Случившееся возле Завесы Ласкаля не может иметь отношения к тому, что произошло с амарантийцами.
— Ты не можешь быть стопроцентно уверен в этом.
Силвест разозлился и бросил ей в лицо:
— Могу, потому что я там был! Потому что отправился по стопам Ласкаля в Пространство Космического Откровения. И то, что было показано Ласкалю, было показано и мне! — Держа Паскаль за руки, он старался говорить тише. — Они древние, очень древние. И такие чуждые, что прямо дрожь берет. Они касались моего разума… Я видел их… и они ничуть не походили на амарантийцев.
Впервые после отлета с Ресургема он заглянул в прошлое, вернулся к тому моменту, когда изуродованный модуль контактного корабля несся вдоль чудовищной завесы. Древние, как фоссилии, умы затворников вползали в его мозг. То был миг постижения прорвы знаний. Ласкаль сказал правду. Пускай затворники совершенно чужие в биологическом смысле, пускай они неимоверно далеки от того, что человеческий разум считает нормальной формой сознательной жизни и уже одним этим вызывают отвращение. Зато в динамике мышления они куда ближе к людям, чем можно было ожидать, учитывая различия в строении тел.
Какое-то время эта дихотомия беспокоила Силвеста… но потом тревога прошла. А как же иначе жонглеры смогли бы переналадить его мозг, чтобы он думал подобно затворникам, если бы базовые принципы мыслепостроения не были сходны?
Затем он припомнил и созревающий нарыв их общения, и падающие на него брызги памяти — беглые взгляды на историю затворников. Миллионы лет эти существа рыскали по всей Галактике — по той, давней, не похожей на нынешнюю, — выискивая и собирая опасные игрушки, брошенные народами еще более древними, чем их собственная цивилизация. Теперь все эти сказочные вещи лежали совсем рядом с ним. За границей завесы… Он уже почти проник туда с помощью хитрости.
И вдруг…
Будто на миг раздвинулся театральный занавес или тучи образовали просвет, и там мелькнуло нечто мимолетное, то, о чем он почти забыл и вспомнил только сейчас. Оно должно было оставаться скрытым, замаскированным пластами личности… Личности и памяти давно исчезнувшей расы… Но то и другое успело истлеть, как старый армейский камуфляж.
И еще нечто, прячущееся в завесе… и еще один довод — в пользу его существования…
Но это воспоминание было настолько трудноуловимым, оно так ловко ускользало от Силвеста, что, пока он не остался наедине с Паскаль, оно ощущалось лишь как осадок сомнения.
— Обещай, что ты никуда не пойдешь, — молила Паскаль.
— Поговорим об этом утром, — ответил он.
Силвест проснулся в своей каюте. Поспать удалось совсем чуть-чуть, и этого, конечно, не хватило, чтобы прогнать из крови усталость.
Он не мог ни увидеть, ни услышать того, что нарушило сон. Вдруг заметил, что голографический экран возле кровати бледен — так зеркало отражает лунный свет.
Силвест передвинулся, чтобы активировать связь, не разбудив при этом спящую Паскаль. Впрочем, он напрасно опасался — жена спала очень крепко. Спор, который они вели перед сном, казалось, дал ей необходимое успокоение.
На экране появился Садзаки, позади была видна медицинская аппаратура.
— Вы один? — тихо спросил Садзаки.
— Здесь моя жена, — прошептал Силвест. — Она спит.
— Тогда буду краток. — Садзаки показал изуродованную руку: влажная корочка вернула запястью прежнюю форму, хотя все еще продолжала светиться, свидетельствуя, что интенсивное лечение далеко не окончено. — Я чувствую себя достаточно сносно, чтобы покинуть лазарет. И вовсе не собираюсь идти по стопам Хегази.
— Тогда перед вами серьезная проблема. Вольева и Хоури прибрали к рукам все стреляющее и приняли меры, чтобы вам не удалось вооружиться. — Силвест еще больше понизил голос. — Вряд ли будет трудно убедить Вольеву, чтобы и меня посадила под замок. Мои угрозы насчет судьбы корабля особого впечатления на нее не производят.
— Она просто уверена, что вы не посмеете зайти так далеко.
— А если она права?
Садзаки покачал головой:
— Теперь все это уже не имеет значения. Через несколько дней — самое большее через пять — «Плацдарм» начнет сдавать позиции. Но пока еще есть окошко, сквозь которое вы можете пролезть внутрь планеты. Только не говорите, что сведения, поступающие от роботов-разведчиков, удовлетворяют вас.
— Хорошо, не скажу.
Паскаль зашевелилась.
— Тогда принимайте мое предложение, — сказал Садзаки. — Я сам проведу вас в эти недра. Мы вдвоем, и никого больше. Возьмем скафандры — помните, как вас сюда доставили с Ресургема? Нам не понадобится даже шаттл. До Цербера доберемся меньше чем за день. Еще два дня понадобятся на проникновение внутрь, день — чтобы там осмотреться, и еще день — на возвращение тем же путем. К тому времени вы будете знать дорогу.
— А вы?
