В меркнущем свете Ана видела дрожь корпуса шаттла — похоже вибрирует дека скрипки. И вдруг невидимый отлив, что тащил Хоури прочь от «Паука», уравновесился декомпрессией, разбушевавшаяся в грузовом отсеке. Ана уже почти ничего не различала — по глазам ударила космическая стужа. Хоури бросило вперед, в отверстие, туда, где еще секунду назад был металл…
— Где я?
Едва задав этот вопрос, она сообразила, что находится в «Пауке». Для того, кто провел в нем много времени, ошибка была исключена. Здесь тепло, спокойно, удобно, тихо. Целая вселенная отделяет тебя от той секунды, которая запомнилась последней. Руки болят, и сильно, но в остальном самочувствие вполне сносное для такой серьезной переделки, как падение из чрева гибнущего шаттла в направлении открытого космоса.
— У нас получилось, — сообщила Паскаль, но в ее голосе не звучало ни малейшего торжества. — Не пытайся дергаться, ты страшно обожгла руки.
— Обожгла? — Хоури лежала на одной из плюшевых кушеток, что примыкали к стенам; голова упиралась в латунно-плюшевую спинку. — Как меня угораздило?
— Ударилась о «Паука». Тебя сквозняком швырнуло прямо на него. И все же ты сумела по стенке добраться до шлюза, продышав вакуумом минимум пять секунд. Металл так быстро остыл, что ты получила морозные ожоги.
— Ничего не помню. Ничего! — Но достаточно было взглянуть на ладони, чтобы убедиться: услышанное — правда.
— Ты вырубилась, как только оказалась на борту. Вполне естественно при таком болевом шоке.
Паскаль говорила тоскливым тоном, будто считала все сделанное Хоури бесполезным. И Ана подумала: а может, так и есть? Самое лучшее, что их ждет, — это посадка на Цербере, где придется считать, за какой срок с ними справятся оборонительные системы коры и скоро ли их обнаружит и добьет собственный субсветовик. Если не случится ни того ни другого, они все равно умрут от холода или удушья. Хоури порылась в памяти: не говорила ли ей Вольева, сколько времени «Паук» способен протянуть автономно?
— Илиа…
— Она не успела, — ответила Паскаль. — Погибла. Я видела, как это произошло. Через секунду после того, как ты оказалась на борту, шаттл взорвался.
— Как думаешь, Вольева сделала это намеренно, давая нам шанс спастись? Чтобы нас приняли за обломок, как она сказала?
— Если так, то мы ей обязаны жизнью.
Хоури сняла куртку и рубашку, снова натянула куртку и, разорвав рубашку на тонкие полосы, перевязала покрытые темными пузырями ладони. Они жутко болели, но это было не так уж и страшно. На тренировках она и посильнее стирала руки о веревки, а если еще вспомнить, как приходилось таскать тяжелые раскаленные орудия… Она скрипнула зубами и решила перенести боль в самый конец списка насущных проблем.
Впрочем, вышедшие на передние позиции списка проблемы вызывали соблазн нырнуть обратно в пучину боли. Однако Хоури ему не поддалась. Если она не в силах изменить свою судьбу, то, по крайней мере, может глядеть в глаза реальности — до последнего мига.
— Мы скоро умрем? — спросила Хоури.
Паскаль кивнула:
— Но не так, как ты думаешь.
— Не сядем на Цербер?
— Не сядем. Даже если бы умели управлять «Пауком». Мы промахнемся мимо Цербера. На его орбите тоже не останемся — наша скорость слишком велика.
Услышав про Цербер, Хоури нашла его в смотровом окне: он как будто был теперь дальше, чем до гибели шаттла. Должно быть, они проскочили мимо планеты на скорости, которая передалась им от «Печали расставания», а это сотни километров в секунду.
— И что теперь будет?
— Можно только догадываться, — ответила Паскаль. — Думаю, мы упадем на Гадес. — Она кивнула на лобовое окно, за которым впереди краснела точка. — Тебе не кажется, что он лежит прямо по курсу?
Хоури не надо было напоминать, что Гадес — нейтронная звезда и что такого явления, как безопасное сближение с нейтронной звездой, в природе не существует. Ты или держишься от нее подальше, или погибаешь. Нет во Вселенной силы, которая отменила бы этот закон. В космосе правит гравитация, а она не делает скидок на обстоятельства, справедливы они или нет.
Вблизи нейтронной звезды гравитация настолько сильна, что из алмаза выжмет воду, а гору сотрет в щепотку пыли. Собственно, для того, чтобы испытать на себе эту мощь, нет необходимости подходить к звезде слишком близко. Несколько сот тысяч километров будет в самый раз.
— Да, — сказала Хоури. — Думаю, ты права. И это плохо.
— Угу, — отозвалась Паскаль. — Ничего хорошего.
Для себя Силвест назвал это место Пещерой Сокровищ.
Название было вполне подходящим. Здесь он провел меньше часа (в чем не был уверен, так как давно перестал следить за временем), и все, что успел увидеть, показалось ему чудесным. Пожалуй, для многих находок это слово было даже слишком пресным. Ему не хватило бы целой жизни, чтобы познакомиться даже с малой долей содержащегося в этом зале, хотя бы приблизительно понять суть вещей и явлений.
