— Да ладно! — сказала другая, Джилл. — Они здесь уже пять лет живут. За пять лет всякое может случиться!
— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила Полли, кивнув на бутылки, стоявшие на краю стола. Джонни поглядел на них с опаской.
— Да я уже принял, — признался он.
— А кто не принял? — ответила Полли и щедрой рукой плеснула в стакан джина и лимонада, отправив туда не просто ломтики, а целые куски лимона. Джонни послушно взял из ее рук стакан — напиток оказался таким крепким, что он поперхнулся.
«Ты за это заплатишь», — неслышно предупредил Джонни внутренний голос. «Плевать — жизнь коротка, надо повеселиться, — так же неслышно ответил он. — Пусть знает, кто здесь хозяин!»
— Я бы хотел поговорить с Бонни, — повторил он в третий раз. Джилл поглядела на него с удивлением. Хорошо, что хоть эта знает, о ком речь.
— А разве она здесь? — неуверенно спросила она. — Я ее не видела. Ты же знаешь, она не такая, как Хинеранги.
Джонни понятия не имел, кто такая Хинеранги.
— Тогда, может, с доктором Бенедиктой? — нерешительно спросил он и, вспомнив про младшую сестру Бонни, быстро прибавил: — Или с Самантой.
— Доктор Бенедикта и его жена там, — громко объявила Полли, указав пальцем на дверь. — Они хотят посмотреть новости в полночь. Будет репортаж о маршах протеста по всей стране.
— Неужели уже полночь? — ужаснулся Джонни и неосторожно глотнул еще джина с лимонадом. Конечно, будь голова у него ясной, он бы давно сообразил, что время для визитов слишком позднее. Правда, девчонки вели себя так, словно давно уже его поджидали.
Полли украдкой заглянула под его шляпу.
— Господи спаси и помилуй! — театрально вскричала она.
Не успел он и глазом моргнуть, как она смахнула шляпу с его головы — и девушки застыли, не сводя с Джонни глаз. Лампа под простым белым колпаком ярко освещала его лицо.
— Что с тобой приключилось? — спросила Полли. — Или это тебя так легавые разукрасили?
— В пятницу явиться в суд, — произнес Джонни, удивляясь их сообразительности. Вот уж не ожидал, что они так разволнуются.
— Свиньи! — воскликнула Джилл. — И как это только им все с рук сходит?!
— Любая система судебного принуждения есть просто орудие политической власти, — заметила Эми. — А юрист у тебя имеется?
Тут до Джонни дошло, что они не так его поняли.
— Да нет, это не легавые, — возразил он с улыбкой, хотя улыбаться ему было больно. — Просто я в пабе подрался, погорячился немного. Знаете, как это бывает!
Впрочем, он тут же увидел, что они его не понимают.
— Но ведь легавые тебя забрали? — настаивала Эми, явно не желая отказаться от своего предположения.
— Ну да... они нас разняли, — подтвердил Джонни, — только я не хотел себя называть. Думал, обойдется.
Девчонки выжидающе молчали. Он словно на чужом языке говорил.
— Вот и всё! — усмехнулся он. — Мне не впервой...
Они продолжали глядеть на него, но прежнего дружелюбия на лицах не было.
— Ты разве не принимал участия в марше? — спросила наконец Джилл.
— Нет, — ответил Джонни. — Я не марширую, я чечетку бью.
Он отпил еще, хотя теперь ему уже казалось, что девчонки переместились в конец переполненного людьми туннеля, стены которого того и гляди завалятся. Освещенные углы кухни понемногу заливала тьма. Наконец Полли заговорила — теперь в ее голосе звучала неприязнь.
— В таком случае что ты здесь делаешь? — поинтересовалась она. — Мы тут собрались после марша в защиту прав маори на землю. Это вечеринка для участников марша.
— Я же тебе говорю, — терпеливо разъяснял Джонни, — я хотел бы поговорить с Бонни Бенедиктой.
Ему казалось, что его ноги в башмаках отъехали далеко-далеко, телепались где-то там внизу и совсем его не слушались. Девчонки переглянулись.
— Сейчас спрошу, — сказала Полли и исчезла за дверью.
Из соседней комнаты вырвались на минуту звуки бурного спора, в котором принимало участие несколько голосов. Джонни надоело держать стакан в руке — он разом осушил его до дна.
— Мне всегда хотелось научиться чечетке, — призналась Джилл, — только особых способностей к танцам у меня нет.
— Всякий может попробовать, — произнес Джонни устало.
Дверь в соседнюю комнату отворилась — но это была не Бонни, а ее мать, доктор Рут Бенедикта. Джонни не видел ее со дня похорон. Если б он не боролся с тьмой, угрожающей заполнить всю комнату, он бы посмеялся над ее удивлением.
— Вы помните меня, доктор Бенедикта? — спросил Джонни с подчеркнутой вежливостью.
Он широко улыбнулся, словно где-то рядом, за кулисой, стояла мать и внимательно следила за его выступлением, чтобы после все обсудить.
— Джонни Дарт, — напомнил он Рут Бенедикте и покачнулся.
— Джонатан Дарт! — в ту же секунду воскликнула она. — Что ты тут делаешь в такой час?
— Извините, — пробормотал Джонни. — Я не знал, что уже поздно. Мне просто Бонни нужна — минут на десять.
Эми и Джилл за спиной у Рут Бенедикты выстроились рядком у печки. Вода в чайнике, судя по звуку, закипела, однако ни та ни другая не торопились заняться кофе.
— Бонни здесь нет, — сказала доктор Бенедикта. — Она теперь живет в городе, на квартире.
— А-а, — промычал Джонни. — Я и не знал.
Доктор Бенедикта заметила стакан на краю стола.
