Джонни остался на кухне один. В окне, не задернутом занавеской, он видел свое отражение — неясный темный двойник, черты лица не разобрать. Он поднял руку, чтобы снова надеть шляпу, — двойник сделал то же. В стекле Джонни видел полосы на своем старом блейзере, а на прохудившихся локтях аккуратно пришитые им самим желтые заплаты. На шее блеснуло что-то металлическое, словно голову ему отрезали, а бритву оставили в ране; но это была всего лишь дуга, соединяющая наушники плеера. Впрочем, головы все равно как бы и не было. Джонни решил закрыть на минутку глаза, чтобы не бороться с подступающей тьмой. Но тут взгляд его упал на телефонную книгу. Придвинув книгу к себе, он раскрыл ее в конце — как он и думал, на оставленных там чистых листах были от руки внесены имена с телефонами. Имена прыгали по странице, словно головастики в мутном пруду, но, прищурив глаза и водя дрожащим пальцем по строкам, он наконец сумел прочитать их одно за другим. Добравшись до середины первой колонки, он увидел: «Бонни», а рядом телефон и адрес: улица Маррибел, дом 115. Джонни вынул ручку из зеленого стакана с карандашами и, поднеся левую ладонь к самым глазам, словно близорукий книгу, медленно, тщательно переписал на нее адрес и телефон.
Улица Маррибел. Что-то знакомое. Где-то ему часто встречалось это название... Что ж, по крайней мере не зря сюда притащился.
Джонни немного расслабился. Его вдруг охватила усталость. По спине пробежали мурашки. «Притулиться бы где-нибудь», — подумал он... но дверь распахнулась, и в кухню шагнула доктор Бенедикта. За ней вошли Полли и Джилл, стройный юноша-маори, кинувший на Джонни презрительный взгляд, а также полный мужчина в дорогой лыжной куртке с набитой книгами холщовой сумкой в руках. Лицо у него было добродушное, волосы выгоревшие, но густые и длинные.
— ...стоит попробовать, — говорил он, оборотясь. — Вообще-то мне не нравится, когда начинают скандировать лозунги, но...
— А что еще остается делать толпе? — отвечал отец Бонни, грубоватый мужчина с седыми волосами и умным лицом, поджарый и загорелый, словно он ежедневно бегал трусцой. — Мы стояли сзади и не слышали ни слова из того, что говорили выступающие. Не сомневаюсь, их доводы были разумны, только я их не расслышал.
— В следующий раз надо достать микрофоны помощнее, — сказала его жена.
— Хинеранги их, верно, перепутала, — предположил полный мужчина с сумкой. — Воображаю, как журналисты все это раздуют! Завопят про взрывные устройства, а всего-то была одна шутиха!
— Но они все же могут быть опасны, — нахмурилась Рут Бенедикта. — Придумали бы что-нибудь другое... Ее наверняка задержат — опять ей придется являться в суд.
— А где этот молодец, которого надо подвезти домой? — спросил, озираясь, мужчина с сумкой. — О господи! — воскликнул он, увидев Джонни, и расхохотался.
— Возьми с собой ведро, не стесняйся, — сдержанно предложила Рут Бенедикта.
Девчонки и темноволосый юноша-маори занялись кофе, изредка с подозрением поглядывая на Джонни.
— Боюсь, Джонатан, завтра тебе будет весьма не по себе, — сказал отец Бонни. — Но это пройдет, не правда ли, Макс?
— Надеюсь, не в моей машине, — отвечал тот.
— Тебе совсем плохо! — воскликнула Рут Бенедикта.
Джонни осторожно кивнул.
— А зачем тебе Бонни? — спросил доктор Бенедикта, положив Джонни руку на плечо и легонько подталкивая его к двери.
— Это секрет... — начал Джонни, но тут же смолк. («Затем, — продолжал он с жаром про себя, — что однажды она соврала ради меня, а мне надо точно знать, почему она это сделала, ведь я иногда вспоминаю об этом по-разному и совсем не уверен, какое из воспоминаний верное, а она при этом присутствовала».)
— Это очень трудно объяснить, — сказал он вслух. И прибавил: — Она... все знает.
Отец Бонни похлопал его по плечу.
— Расскажи мне, — предложил он. — Я тоже все знаю. У нее это от меня.
