— Право, не знаю, — ответила она, поджав губы. — Ведь сосиски бывают жирными, а я где-то читала, что слишком много жиров для здоровья вредно.
— Я их как-нибудь без жиров приготовлю, — соврал Джонни.
Софи просияла.
— Вот и прекрасно, — сказала она, — потому что с жирами надо быть поосторожнее. Исключить жиры, исключить сахар. Эррол, к примеру, всегда пил чай с сахаром, и я сейчас часто думаю, что лучше бы он этого не делал, но, знаешь, мужчины любят сладкое.
— Вот почему я так люблю тебя, Софи, — дерзко заявил Джонни.
— Не болтай! — прикрикнула она, но тут же все испортила, захихикав. — Что за напасть, ах ты, Боже мой!
Считается, что приготовить сосиски ничего не стоит, но в прошлом, когда Джонни был бойскаутом, у него вечно происходили с ними всякие неприятности. Чтобы чего не вышло, он сначала их прокипятил, а потом, осторожно слив воду и положив в кастрюльку масла (сковородка была безнадежно испорчена), поджарил. Выложив сосиски на тарелки, он обильно полил их томатным соусом. Софи жадно съела свою порцию и подобрала соус с тарелки хлебом.
Вымыв совместными усилиями посуду, они уселись перед телевизором смотреть мультфильм «Уотершал Даун»[11]. Джонни отрешенно уставился на экран, стараясь не думать о Бонни, сидящей совсем рядом за машинкой. Впрочем, кто ее знает, может, она все про свой доклад выдумала, только чтобы отделаться от него. Интересно, о чем это они тогда спорили на рассвете? Он их тогда чуть-чуть не подслушал — жаль, оплошал. И откуда, интересно, падали тени — из гостиной или из спальни? Он невольно вздохнул. Той частью воображения, что прячется от рассудка, он уже верил, что он и Бонни были если не влюблены друг в друга, то во всяком случае помолвлены. В воспоминание об объятии на краю опасной зоны он вложил столько тайного смысла, что теперь и сам с трудом это осознавал. Он объявился у нее небритый, весь в синяках, с голой грудью, едва прикрытой блейзером, но в то же время почему-то не сомневаясь, что нужен ей.
— Удивительно, чему только не удается обучить кроликов, — внезапно воскликнула Софи. — Даже говорить.
Джонни вспомнил, как однажды в детстве он так рыдал, когда в каком-то мультфильме кошку переехал грузовик, а потом сплющили литавры уличных музыкантов, что отцу пришлось унести его из кинотеатра. Да, тогда он так же попался на удочку этих ловких говорящих теней, как и Софи сейчас.
— Эти кролики... ищут себе дом, Софи, — объяснил он.
— Что ж, это я могу понять, — великодушно объявила Софи. — Знаешь, женщине, по-моему, нужен собственный дом. Это совсем другое, чем жить с матерью. Мы с Эрролом были очень счастливы в этом доме. Его построил отец Эррола, этот дом и соседний, тес был наилучший и гвозди тоже. Эррол, бывало, говорил: «Этот дом будет стоять и через сто лет».
Джонни обвел глазами толстые стены и потолок с серыми клочьями паутины. На сердце у него кошки заскребли: он-то знал, что за порогом дома ревет город и что скоро вокруг него сомкнутся бульдозеры.
— Он будет стоять вечно, этот дом, — проговорила Софи уверенно.
— А тебе не хотелось бы пожить в другом доме? — спросил Джонни. — Чтоб он был поменьше? И без лестниц?
— Гм... — задумалась Софи. — Это было бы удобно, но я так привыкла к своему милому домику. Знаю, где что лежит.
По экрану запрыгали какие-то низкорослые фигуры... приплюснутые кролики... закричали и запели какие-то голоса. Софи положила локти на ручки кресла. Голова склонилась на грудь, плечи подались вперед.
— Как хорошо, когда рядом кто-то свой! — пробормотала она сонным голосом.
«А я и в самом деле ушел из дома», — с изумлением подумал Джонни. Как это произошло? Даже когда завтра... или послезавтра... он вернется туда, где живет его семья, все будет уже по-другому, потому что он сделал то, на что, по словам отца, у него никогда не хватило бы решимости: теперь он будет обходиться без них, а они — без него. Брешь, оставленная его уходом, какой бы она ни была, начала медленно закрываться. Конечно, узнай сейчас отец, в каком странном обществе проводит сын время, он бы не только растерялся, но и огорчился. Он хотел бы, чтобы его сын ушел во флот или занялся бизнесом, а не жарил старушкам сосиски. Да и сам Джонни вряд ли об этом мечтал. Софи, задремав, кивала головой, и Джонни опять стал думать о Бонни, удивляясь, чего это он так разволновался, когда ему гораздо спокойнее сидеть здесь с Софи. И все же он припоминал доброе старое время, прилаживая новую Бонни в нишу, оставленную исчезнувшей пифией... той веснушчатой девчонкой, которая разрисовывала одежду и бросала карты, стремясь выглядеть позагадочнее.
Софи начала съезжать с кресла. Джонни подхватил ее, испугавшись, как бы она не ударилась головой о деревянный подлокотник. Она не ушиблась, но, увидав на своем плече пальцы Джонни, испугалась.
— Сию же минуту убери! — раздраженно вскричала она.
И Джонни тут же ее отпустил.
— Шла бы ты лучше в постель, — сказал он. — Уже поздно, Софи. Ты заснула в кресле.
