Но узенький боковой ход, в который внезапно свернул Францев, Олег, пожалуй что, вот так просто не разглядел бы. А он был. Мало того — вовсе это оказался и не ход, а, скорее, эдакий отнорок, который заканчивался черной то ли от времени, то ли от патины железной дверью.
— Коротенькая вводная, — посерьезнел Аркадий Николаевич. — Внутри ты на провокации не реагируешь, оружие ни в коем разе в ход не пускаешь, по крайней мере до той поры, пока я сам тебе не прикажу это сделать. Уловил?
— Так точно, — кивнул Олег.
— Далее. В разговоры не лезешь, советы не раздаешь, суждения не высказываешь, имя свое без моего разрешения не называешь, никакие обещания никому не даешь. Спросили — ответил, остальное происходит без твоего непосредственного участия, ты просто зритель. Само собой, если я что-то прикажу — делаешь. Ну и прикрываешь мне спину. Вопросы есть?
— Никак нет, — так же бойко ответил Ровнин.
— Экий ты у меня стойкий оловянный солдатик! — одобрительно крякнул Аркадий Николаевич. — И чего Ревина печалится, что, мол, Олежку точно подменили? Как ты был молодцом, так и остался. Не расхолодило тебя общение с Баженовым.
— Она так сказала? — Ревину юноша как потенциальную цель для ухаживаний не воспринимал, памятуя о том, что отношения с коллегами по работе никогда ничем хорошим не заканчиваются, но тем не менее почему-то услышанное ему было немного неприятно. — Да?
— А ты как хотел? — усмехнулся тот. — Она же девочка, ей хочется, чтобы все вращались в ее орбите, а особенно молодой, красивый и перспективный ты. А у тебя таких планов нет. Более того — то ты с ведьмой хороводишься, то с какой-то девчоночкой из главка… Или откуда она у тебя там? Да тьфу! Я тоже хорош — самое то место для задушевных бесед нашел! Старею, однако.
И начальник отдела три раза ударил кулаком по двери, а после еще и ногой пару раз добавил, громко гаркнув:
— Эй, кто в теремочке живет? Давайте открывайте!
Не сказать чтобы те, кто обитал по ту сторону экзотически выглядящей двери, прямо бросились выполнять его требование. Францев сам еще раза три ногой по ней вдарил, и Ровнин, повинуясь его жесту, успел побарабанить кулаком, прежде чем лязгнул то ли засов, то ли замок, скрежетнули несмазанные петли, и высунувшийся из-за двери отвратно выглядящий гуль не поинтересовался:
— Ш-ш-што нада?
— На тебя, неумытого, поглядеть, — без особых дипломатических изысков ответил ему Францев. — Мы к королеве. Пропускай давай.
— Ни-и-из-з-зя-я-я, — протянул гуль и втянул ноздрями воздух. — Человекам ни-и-из-з-зя-я-я.
— Мне — можно. — Без малейшей брезгливости Францев ухватил нежить за те самые ноздри и дернул его на себя, причем на пальце начальника отдела сверкнул золотом перстень, которого раньше там вроде и не было. — Ты с кем спорить вздумал?
— Не ус-с-снал-л-л, — заканючил гуль, тоже явно рассмотревший невесть откуда взявшееся ювелирное изделие и дергающийся, точно рыба, попавшая на крючок. — Тебе мож-ж-жно. Мож-жно-о-о!
— То-то же, — отпустил его начальник отдела и вытер пальцы о дверь. — Давай веди нас к своей повелительнице, а то в этих ваших переходах можно до конца времен блуждать. Сколько раз тут бывал, никак запомнить не могу, где что.
Вонь. Жуткая, совершенно невозможная, невыносимая вонь — вот что встретило Олега за дверью. Ощущение было такое, что кроме смрада в этом мире не осталось вообще ничего. Парень даже пошатнулся, вот настолько силен был удар по его обонянию.
— А, проняло? — поддержал коллегу за локоть Аркадий Николаевич. — Понимаю. Сам, когда сюда впервые попал, чуть в обморок не грохнулся. Пиотровский, тогдашний начальник отдела, после сказал, что в какой-то момент он даже задумался о том, чтобы меня обратно в коридор выволочь и там оставить до своего возвращения от Джумы.
— Да? — зажимая нос, прогнусавил Олег.
— Конечно. Не на себе же ему меня тащить? И не по чину, да и на кой? Так что ты еще ничего держишься. Вон даже не стошнил. Я-то тогда желудок почти сразу опростал.
Ровнину очень захотелось произнести что-то вроде «Вот зачем сказали?», потому что после услышанного кишечник мигом узлом завязался, а к горлу подступил комок.
— Потерпи пару минут, после попустит, — сочувственно посоветовал сотруднику Францев. — Так всегда и у всех случается, рецепторы привыкнут — и вроде ничего. Проще говоря — принюхаешься. А теперь — пошли. Тут стоять столбом не стоит, Олежка.
Единственным плюсом этого места, пожалуй, являлось то, что здесь было не сильно темно. Нет, свет присутствовал не электрический, конечно же, а эдакий рассеянный, вроде того, что в помещение через сильно грязное окно проникает. То есть все происходящее и находящееся вокруг тебя можно различить, но немного размыто, словно сквозь пелену.
Так что Олегу и этого скромного освещения хватило для того, чтобы заметить — стены вокруг него уже не кирпичные, кладка тут, в логове гулей, совсем иного типа. Тоже, несомненно, старинная, но другая.
