— За нож не переживай, — успокоил его начальник. — Я в отделе давно работаю, потому могу тебе с полным правом сказать: от кого, от кого, а от тебя он не уйдет. Строго между нами — вот в Баженове сомневался. Нет, он парень хороший, смелый, не дурак, но шебутной очень. От настроения зависит, от того, что его левая пятка сейчас хочет. И усидчивости нет. Там, где надо нахрапом, кулаком, напролом — это его. А вот посидеть и подумать о том, как без этого всего обойтись — уже мимо.
— Ну… — Олег уставился в окно, не зная, как реагировать на слова начальника.
— Понимаю, что ты сейчас про меня подумал, — рассмеялся Францев. — Зачем эта беседа, для чего на Славяна наговаривать, некрасиво, неправильно, и все такое прочее. Верно?
— Ну-у-у… — снова ушел от ответа молодой человек.
— Баженов — наш, — мягко произнес Аркадий Николаевич. — Какой бы он ни был, он наш, со всеми своими достоинствами и недостатками. И еще: я его не критикую, а тебя не нахваливаю. Просто есть сейчас и есть перспектива, понимаешь?
— Если честно — не очень.
— Ладно, объясню на пальцах. Кулак всегда был хорошим аргументом для решения проблем, а сейчас это вообще основа основ. Но вот лично ты даже в наше веселое время уже способен повернуть ситуацию так, что до кулака дело просто не дойдет. Есть в тебе такие задатки, я же вижу. И лично для меня важно, чтобы ты сам это осознал. Я как-то говорил… Нет, не лично тебе, но при тебе — Славка отлично вписывается в нынешние реалии, не будь его, нам бы пришлось лихо. Но вот только времена скоро изменятся. Нет, прежде чем жизнь перейдет в качество «более-менее», сначала все станет очень плохо, так всегда случается, общество должно дойти до той точки невозврата, за которой стоят или распад, или возрождение. Поскольку мы в России, то наш вариант почти наверняка второй, пусть и противоречащий как всем теориям, так и элементарной логике.
— Мне отец что-то такое говорил в том году, — улыбнулся Ровнин, — почти слово в слово.
— Ну, мы с ним, надо думать, ровесники, потому и мыслим одинаково, — предположил Командор. — Так вот, тогда, когда все совсем перевернется с ног на голову, все захотят покоя. И люди, и нелюдь, и нежить. По-другому не случается. Конечно, царство всеобщей гармонии одномоментно не наступит, это вообще невозможно, но одно знаю точно — на эти улицы вернется мир. Ну а за ним придет порядок. Обязательно придет. Просто потому, что люди устанут жить на грани. А те, кто обитает в сумерках, так или иначе, рано или поздно всегда принимают выбор человеческого общества. У них альтернативы нет, они от людей питаются, и в переносном, и, увы, в прямом смысле. Конечно, найдутся те, кто не примет новые порядки, и вот тут Баженов снова окажется очень нужен. Но после наступит время таких, как ты, как Свешников, как Ревина, тех, кто мысль ставит вперед пистолета, кто станет стремиться выстроить новую систему отношений в изменившемся мире.
— Почему мы? Почему не вы?
— Потому что объективно смотрю на вещи, — рассмеялся Францев. — Я и сейчас уже почти раритет, который следует сдать в музей. Анахронизм, если угодно. Не успеваю я за временем, оно меняется быстрее, чем мне удается это осознать. Пока пора смутная, мой опыт, знания, инстинкты еще нужны, но после, когда накипь спадет, понадобится нечто другое, новое, большее. Потребуются те, кто наступившее время осознает и примет как единственно верное, а это точно не я. У меня просто не получится, потому что вчера для меня уже сейчас ближе, чем завтра. Осознать — осознаю, но принять… В результате в какой-то момент может выйти так, что вреда от меня станет больше, чем пользы. И ничего страшнее, пожалуй, на свете нет, потому что отдел — это все, что у меня есть в жизни. Навредить ему — равно что перечеркнуть свое бытие на белом свете.
— И как же? — чуть ошарашенно спросил Олег, не ожидавший услышать подобное. — Как тогда?
— Не знаю, — поняв, что именно хочет спросить у него сотрудник, ответил Францев. — Может, поставлю еще один рекорд и стану первым сотрудником отдела, который сумел уйти на пенсию. А чего? Буду играть в шахматы в парке, ворчать, что молодежь стала дикая, не то что мы в их годы, и время от времени наведываться на Сухаревку с тем, чтобы вам надоедать умными советами.
— Да нет, — прищурил правый глаз Олег. — Не верю. Не станете вы таким.
— Ну, может, и не стану, — рассмеялся его начальник.
— А какие еще у вас рекорды есть?
— Ну-у-у… Например, такой. Мне нож вручили на вторую неделю работы. Абсолютный рекорд, до того, со слов Тита Титыча, только какой-то подпоручик еще при Александре Втором быстрее моего отстрелялся, но и его показатель — полтора месяца.
— Серьезно?
