Олег из того, что услышал, понял далеко не все. Во-первых, Францев несколько раз обрывал речи пленника, как видно для того, чтобы не выслушивать то, что ему и так было известно. Во-вторых, не все имена, звучащие в рассказе, ему были известны. Ровнин понятия не имел, кто такие Газван и Седая Мари, хотя и догадывался, что, видимо, эти особы занимают не самое последнее место в иерархии ночной Москвы. Этот же вывод подтверждало и упоминание Хрисанфы, которая рулила всеми столичными свалками. Про нее Олегу рассказывал Морозов, и из его слов юноша понял, что Хрисанфа эта обладает немалой властью.
Но в целом суть произошедшего ему была ясна. Рашид притащил в город пару молодых парней, которых тут обратил в вурдалаков, причем сам смысл этого поступка не был понятен ни рассказчику, ни Ростогцеву, ни, похоже, даже Францеву. Какой смысл тащить кого-то сюда, если в Москве и так народу полно, любого пола и возраста?
Так вот. По его приказу этих двоих в город привезли, обратили, а после поручили заботам доставленного в гостиную вурдалака, которого звали Никита, прежде предупредив о том, что он эту парочку не должен кормить, даже в том случае, если их согнет в дугу. И общаться с ними он тоже не должен, причем ни на какие темы. Тот приказ выполнил, а после по звонку Рашида доставил в тот район, где как раз и обитал обескровленный прошлой ночью «Сокол», где и передал их с рук на руки членам его семьи. Те вежливо, но плотно схомутали новичков, после чего велели Никите погулять часок, а затем снова подходить на это самое место.
Собственно, спустя час он и стал свидетелем того, как двух иногородних вурдалаков, которые, судя по румянцу на щеках, только-только от души подкрепились, превратили в кучки пепла. Та же судьба, похоже, ждала и его самого, но тут в дело вмешались представители семьи Ростогцевых, которые сначала устранили потенциальную угрозу в виде тех, кто посягал на нежизнь Никиты, а после его самого скрутили и бросили в багажник машины.
Вот только это все, судя по всему, являлось внешней стороной происшествия, так сказать, фасадом. А за ним, похоже, скрывалось еще много чего такого, что не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Францев, похоже, знал. Олег же нет, потому ворох вопросов на самые разные темы, которые начальник задал Никите, в целом ему картину не подсветил. Впрочем, прозвище Монах, промелькнувшее в разговоре, он, конечно, мимо ушей не пропустил. Эту кличку Ровнин помнил еще с весны, с перестрелки, случившейся в заброшенной деревне.
— Я все, — сообщил Аркадий Николаевич Ростогцеву. — Он мне больше не нужен.
— Мне, если честно, тоже, — задушевно ответил князь. — Неприятный тип. И слишком болтливый.
— Так это хорошо, — возразил ему начальник Олега. — Не ровен час попался бы принципиальный молчун. Разбалтывай его после!
— У меня бы заговорил, — ласково улыбнулся Михаил Андреевич. — У меня все рано или поздно душу нараспашку открывают. Даже немые.
— Верю, — кивнул Францев, — но еще раз попрошу: не надо со мной на подобные темы откровенничать. Мы не друзья, князь, и ими никогда не станем.
— Но союзниками ведь можем? — чуть подался вперед вурдалак. — Верно? Вам нужен Рашид, это мне ясно, как ночь. Замечательно. Мне же, напротив, он совершенно ни к чему. Есть Ленц, есть Артур, где-то в подземельях обитает Аристарх — и, как по мне, для Москвы такого количества высших вурдалаков более чем достаточно. К чему нам тут еще любители некоей экспансии с раскосыми и жадными глазами? Так почему бы нам не совместить интересы? А, Аркадий Николаевич?
— Хм. — Францев побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Просто позвоните, назовите место и время, куда надо подъехать моим мальчикам, и это случится, — вкрадчиво почти шептал Ростогцев. — Без каких-либо обязательств, без открытого долга, без напоминаний «я же вам тогда помог». Взаимная выгода таких условий не предполагает.
— Я подумаю, — сильно не сразу ответил ему Аркадий Николаевич, после затушил сигарету и встал с кресла. — Пока — просто подумаю. И спасибо за помощь, князь. Олег, нам пора.
— Не стоит благодарности, — поднялся и Михаил Андреевич. — Повторюсь — к Рашиду у нас с вами совместный интерес. Не взаимовыгодный, но вполне практический и для вас, и для меня.
На том переговаривающиеся стороны и закончили свое общение. Единственное, что стоит упомянуть, так это то, что Ростогцев на прощание вручил Олегу свою визитную карточку — черную, с золотыми вензелями, на которой витиеватыми буквами было написано его имя и сразу три телефона.
— Хитер, — сообщил подчиненному Францев, как только уселся в автомобиль. — Желает индульгенцию от нас получить. Знаешь, что это такое?
— Ну да, — кивнул юноша. — Прощение грехов.
— В нашем случае это право убивать на законных основаниях. Да, таких же вурдалаков, как он, но только что это меняет? Прецедент есть прецедент. Сегодня вурдалаки, а завтра кто?
Олег хотел сказать, что сегодня это нужно для дела, а завтра еще видно будет, как все повернется, но не стал, поскольку не был уверен в том, что его слова начальнику понравятся.
