В конце концов я не выдержал и решил просто пойти и сесть в вагон метро – будь, что будет. Это была не лёгкая поездка, особенно переход на Театральной – переход, по которому я так часто ходил, ездя в детстве и к бабушке, и к тёте, которые жили в разных концах Замоскворецкой линии.
Когда я вышел на Автозаводской, шёл дождь. Сам же я пошёл под зонтом по Автозаводской улице к тому самому дому, где я был шесть лет назад.
Я перешёл Велозаводскую улицу и вошёл во внутренний дворик углового дома. Я всегда помнил нужный мне подъезд, но вот этаж? Я долго стоял у подъезда под дождём, набирая разные номера квартир, в надежде, что кто-нибудь просто откроет дверь. В конце концов она открылась, и я вошёл внутрь здания. На втором этаже человек сказал, что это точно не та квартира. А вот на третьем всё было иначе.
К счастью или к сожалению, но дверь мне открыла женщина, сдававшая шесть лет назад свою квартиру мужчине, который организовал там притон без её ведома. Из той самой комнаты, где я был с Наташей, молча выглядывала её молоденькая дочка.
Из разговора с женщиной я узнал, что того мужчину разыскивала полиция в августе 2007 года. Она не понимала о какой Наташе я говорил и, думаю, она не знала о том, что в её квартира когда-то была борделем. Но она дала мне полезную информацию про то, где располагался участковый пункт полиции. Я попрощался с ней, уйдя из того дома в третий раз за свою жизнь.
Участковый пункт был закрыт. Я записал телефон и поехал домой, отметив, как ушли мои страхи, и я был уверен в себе, а моё физическое состояние вновь было отличным.
Когда я позвонил участковому, он сказал мне, что в середине августа 2007 года в той квартире произошло убийство. Я испугался, что это могла быть Наташа, но он ответил, что был убит охранник. Он был занят другим делом и не мог помочь мне в моих поисках. На мои вопросы он предложил позвонить в архив, чтобы узнать детали. Я так и поступил, но мужчина на другом конце трубки сказал, что по телефону такие вещи не говорят, добавив, что мне стоит подъехать для этого к ним в участок, где они посмотрят на меня.
Меня смутило «посмотрим на Вас». Мне тогда было 25 лет, и я боялся, что они придерутся к тому, что я не служил в армии. У меня был военный билет, но, как мне было сказано, через три года меня могли вновь направить на обследование моего заикания. Я так никуда не поехал.
К слову говоря, я часто вспоминал тот факт, что Наташа говорила про 25ти летнего девственника, который пришёл к ней. Мне же было 19 тогда. Но вот уже мне было 25 лет, и, по сути, я был точно таким же девственником. Будучи уже более-менее духовным человеком, я видел в той цифре конкретный смысл, конкретный урок для меня. Это не было «просто совпадением».
Мне не нравился мой возраст поскольку я ощущал себя довольно старым. Если раньше меня называли молодым человеком, то теперь могли назвать и мужчиной. Я старался не думать о своём возрасте и пытался занять свой разум чем-то ещё.
Я хотел найти телефонный номер, по которому я звонил проституткам шесть лет назад, но вспомнил, что он был не только удалён мною по приезду домой в день моего последнего визита к Наташе, но и сам телефон был разбит. Я вспомнил, что у меня оставалась старая сим карта, и в интернете я узнал, что можно получить выписку всех номеров, на которые я звонил. Я обошёл множество салонов связи, пока мне не сказали, что карта была уже не только заблокирована, но вся история звонков была уже стёрта. Эх, как я помню тот недоумевающий взгляд вниз той симпатичной продавца-консультанта! Ситуация действительно была недоумённая.
Я пытался найти Наташу и в ВКонтакте, но безуспешно. Я даже нашёл телефоны некоторых притонов в районе Автозаводской, в надежде найти хоть что-то. Помню, что даже слегка прослезился, говоря по телефону – настолько мне было плохо тогда. Одна женщина прониклась моей ситуацией и активно старалась помочь, но ничего.
Я подумывал и над тем, чтобы всё-таки поехать в полицейский участок, но не решался реально сделать это.
Во время моих размышлений касательно всей ситуации мне прояснились некоторые детали, которых я не видел раньше. Во-первых, я осознал, что «проработала шесть месяцев» сказанные в июне означали, что Наташа осталась на улице посреди русской зимы. Я хорошо узнал, что это значит, когда однажды зимой в вагон метро вошла бездомная женщина с ужасными гноящимися болячками по всему телу. Тогда люди, находящиеся рядом с ней, в панике бросились в другой конец вагона… Во-вторых, с приобретённым жизненным опытом я стал видеть и то, что у Наташи вполне могли быть проблемы с родителями – так же как я в девятнадцать лет уехал от пьяного отца обратно к матери в шумную квартиру. Да, она сделала свой выбор, но какова была альтернатива? Кто знает…
