Простые смертные полностью

– Детское молочное питание, – сказал Азиз. – Для больниц. – А Насер рассказал, что его имам говорил, будто американские свиньи швыряли детское питание в сточные канавы, чтобы не дать иракским детям вырасти и стать джихадистами.

– У нас здесь тоже дети голодают, – намекнул первый незнакомец.

Азиз и Насер явно не нашли, что ему ответить, и он повторил:

– Я говорю, что у нас здесь тоже дети голодают.

Если бы они сейчас стали все вытаскивать из машины, меня бы мигом обнаружили – иностранца, да еще и на расстоянии плевка от знаменитой иракской тюрьмы! А то, что прятался, уже не давало мне возможности пустить в ход легенду о боснийском журналисте-мусульманине. Но тут снова заговорил Насер; голос его звучал вполне доброжелательно. Он сказал, что готов пожертвовать упаковку детского питания младенцам Абу-Грейб, а потом самым невинным тоном попросил об ответной услуге. Дело в том, объяснил он, что его развалюха не желает заводиться, и ему нужно, чтобы его толкнули.

Я не понял, что ему ответил тот тип. Когда дверца нашей полу-«Короллы» открылась, я понятия не имел, то ли они прицелились Насеру в голову, велели выйти из машины и сейчас начнут вытаскивать упаковки с детским питанием, то ли произошло нечто совсем другое. Переднее сиденье слегка сдвинули вперед, коробку, прикрывавшую мое лицо, кто-то приподнял…

… я увидел волосатую руку с китайским «Ролексом» и уплывающее вверх дно коробки. Я ждал окрика. Но тут водительское сиденье сдвинулось обратно, больше упаковок из машины не вынимали, затем послышался смех, машина просела, когда Насер плюхнулся на свое место, и все стали прощаться. Я чувствовал, как машину подталкивают сзади, как скрипят по гравию колеса, потом машина словно подпрыгнула – это заработал движок, – и Азиз, задыхаясь, пробормотал: «Я уж думал, мы покойники».

А я по-прежнему, скорчившись, лежал под коробками с детским питанием и старался не дышать.

Когда я вернусь домой, я больше никогда оттуда не уеду, думал я.

И еще: Когда я вернусь домой, мне уже никогда в жизни не почувствовать себя настолько живым.

– Итак, фокус-покус – снимаем обе семьи, – сказал лопоухий, как бигль, фотограф в гавайской рубашке. Церковное крыльцо было залито солнцем, а деревья покрыты молодой желтовато-зеленой листвой. А там, в Месопотамии, эти листья уже после одного дня выглядели бы так, словно их сунули в микроволновку; там растительность вынуждена оснащать себя броней и колючками, иначе ей не выжить. – Уэбберы налево, – суетился фотограф, – Сайксы направо, пожалуйста.

Полин Уэббер моментально, с четкой военной организованностью расставила свое семейство, как требовалось, а вот Сайксы не особенно спешили и довольно вяло собирались на ступенях крыльца. Холли озиралась в поисках Аоифе, которая как раз запасалась конфетти для грядущих сражений.

– Аоифе, пора фотографироваться, – сказала она девочке, и та мигом оказалась возле нее.

На меня ни та ни другая даже не взглянули, и я решил остаться там, где стоял, то есть за пределами кадра. Все члены семейств Сайксов и Уэбберов, интуитивно чувствуя связь между собой, мгновенно сгруппировались и встали, как от них требовалось. Но мы, будучи всего лишь родственниками по браку, прекрасно знали свое место.

– Сойдитесь поплотнее, пожалуйста, – попросил фотограф.

– Проснись, Эд! – Кэт Сайкс поманила меня к себе. – Ты тоже должен в этом участвовать.

Черт меня подтолкнул ответить:

– Похоже, у Холли на этот счет иное мнение. – И все же я подошел и встал между Кэт и Рут.

Холли, стоявшая в нижнем ряду, даже не обернулась, зато Аоифе, волосы которой были украшены цветами, посмотрела на меня и спросила:

– Пап, ты видел, как я подавала поднос с кольцами?

– По-моему, я ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то подал поднос с кольцами так ловко и умело, как ты.

– Папочка, лесть тебе все равно не поможет! – заявила Аоифе, и все, кто это слышал, засмеялись, а она, страшно довольная, еще раз повторила ту же фразу.

Когда-то я надеялся, что если мы с Холли не поженимся официально, то нам, возможно, удастся избежать тех отвратительных сцен, которые устраивали мои мать с отцом до того, как отец получил свои двенадцать лет. Правда, мы с Холли не кричали и не швырялись предметами, но, можно сказать, почти делали это, только неким невидимым образом.

– Фокус-покус, – сказал фотограф. – Все на борту?

– А где наша прабабушка Айлиш? – спросила Аманда, старшая дочка Брендана.

– Для тебя двоюродная прапрабабушка Айлиш – чисто технически, – заметил Брендан.

– Да какая разница, пап? – Аманде было шестнадцать.

– Поскорей, пожалуйста, у нас довольно сжатый график! – объявила Полин Уэббер.

– Я видела, она беседовала с Одри, нашей викарессой!.. – И Аманда куда-то полетела.

Фотограф выпрямился, улыбка сползла с его лица. Я сказал своей так называемой невестке:

– Свадебная церемония получилась очень красивая, Шэрон.