Я закрыл глаза, но слова из рецензии Чизмена скользили передо мной, точно «бегущая строка» со сбивающим с ног новостным сообщением: «Я изо всех сил старался отыскать в долгожданном романе Криспина Херши хоть что-то, что было бы способно развеять ужасное ощущение, будто мне трепанируют череп». Да как он
Честно говоря, дорогой читатель, я бы с удовольствием просто заплакал. Кингсли Эмис хвастался, что если плохая рецензия и способна испортить ему завтрак, то уж ланч она, черт побери, ему уже не испортит. Кингсли Эмис жил в дотвиттерную эпоху[159], когда рецензенты еще читали произведения в гранках и действительно мыслили независимо, а в наше время они просто выискивают в Google уже сделанные кем-то оценки. Так что благодаря Ричарду Чизмену, буквально изувечившему мой роман циркулярной пилой, эти любители чужих мнений прочтут по поводу моей новой книги, отчасти являющейся как бы продолжением «Сушеных эмбрионов», следующее: «Итак, почему «Эхо должно умереть» воспринимается как разлагающаяся куча отбросов? Во-первых, Херши просто помешан на необходимости во что бы то ни стало избегать любых клише, и в итоге буквально каждое его предложение – это нечто вымученное, истерзанно и странное, как американский разоблачитель. Во-вторых, вспомогательный фантазийный сюжет так жестко противоречит основной теме – претендующей на изображение некой Структуры Мира, – что просто читать противно. В-третьих, разве можно найти более убедительное свидетельство оскудения творческого водоносного слоя, чем выбор в качестве главного героя именно писателя?» В общем, Ричард Чизмен уже повесил на шею моему роману «Эхо должно умереть» табличку с призывом «Пни меня!», причем именно в тот момент, когда мне так необходимо было некоторое коммерческое возрождение. Сейчас ведь не 90-е, когда мой агент Хол Гранди по кличке Гиена мог запросто выбить для меня договор на пятьсот тысяч фунтов; это ему удавалось так же легко, как прочистить свой гигантский нос, больше похожий на хобот. Теперь же, можно сказать, наступило официальное Десятилетие смерти книги, и я буквально потом и кровью добываю сорок тысяч в год, преподавая в школе для девочек, а приобретение крошечного pied-à-terre[160] в Утремонте, богатом пригороде Монреаля, возможно, и вернуло улыбку на лицо Зои, зато у меня вызвало ощущение близкого финансового краха – впервые с тех пор, как Гиена Хол запустил в продажу «Сушеные эмбрионы». Ага, ожил мой айфон. Ну, само собой, вспомни дьявола… Разумеется, это эсэмэска от Хола: «Бодяга кончается через сорок пять минут. Где же ты, брат мой?»
В общем, Гиены воют, а шоу должно продолжаться.
Мейв Мунро, бывалый капитан флагмана нашего искусства, канала Би-би-си-2[161], изысканно кивнула директору театра, словно приглашая его танцевать. Я ждал в кулисах, томясь от безделья. Девушка, агент по рекламе, просматривала сообщения на мобильнике. Директор театра заранее попросил меня проверить, выключен ли мой телефон, и я решил так и поступить, но обнаружил два новых послания: одно – из аэрационного агентства «Кантас», а второе – насчет уборки мусора. В прежние, тихие и счастливые, времена нашей супружеской жизни миссис Зои Легранж-Херши то и дело присылала бы мне тексты типа «Порви их всех в клочки! Ты – гений», зная, что мне предстоит выступление, но теперь она даже не спрашивает, в какую страну я еду. От девочек тоже, разумеется, ничего не было. Джуно отправится куда-нибудь со своими школьными подружками – или извращенцами, которые только притворяются ее школьными подружками, – куда-нибудь в метро, в «Туннельный город», или туда, где открылся самый новый наркопритон; ну а Анаис уткнется в какую-нибудь книгу какого-нибудь Майкла Морпурго[162]. Почему, интересно,
