Простые смертные полностью

Я подошел к этой особе по фамилии Сайкс – странная фамилия для женщины[167]. Очень серьезная, худенькая, на щеках уже видны морщинки, значит, ей за сорок; в черных волосах поблескивают серебристые нити. К поклонникам она была неизменно добра и для каждого находила дружеское слово – что, на мой взгляд, доказывало лишь, что ей в жизни не так уж часто доводилось подписывать собственные книги. Зависть? Нет. Если она верит в подобное мистическое мумбо-юмбо, то она полная идиотка. Если же она все это ловко состряпала, то в ее душе живет торговец, скользкий, как змея. Чему тут завидовать?

Рекламная девица спросила, готов ли я начать подписывать книги. Я кивнул. «Фестивальный эльф» спросил, не хочу ли я еще выпить.

– Нет, спасибо, – ответил я.

Я тут надолго задерживаться не собирался. Мой первый почитатель приблизился к столу. На нем был ветхий коричневый костюм, принадлежавший, должно быть, еще его покойному отцу, а зубы у него были цвета коричневой карамели.

– Я ваш самый-самый-самый большой поклонник, мистер Херши, и моя покойная мать…

О господи! Лучше убейте меня сразу!

– Джин с тоником, – сказал я «фестивальному эльфу». – Больше джина, меньше тоника.

Последняя почитательница, некая Волумния из Ковентри, посвятила меня в соображения, которые возникли у тамошнего «Общества книголюбов» относительно моей «Красной обезьяны»: она сказала, что им «в общем понравилось», но они считают несколько утомительным бесконечное повторение таких эпитетов, как «дерьмовый» и «педерастический». Дорогой читатель, разве писатель Криспин Херши мог смолчать?

– Так зачем же ваше «Общество» выбрало для обсуждения такую дерьмовую книгу о педерастах, купленную в первой же вонючей лавчонке? – спросил я у нее.

Затем явились трое дилеров, которые хотели, чтобы я подписал целую кучу книг первого издания «Сушеных эмбрионов», зная, что тем самым стоимость каждой книжки увеличится фунтов на пять. Я спросил: «А почему я должен все это подписывать?», и один из дилеров тут же поведал душераздирающую историю, как они ехали «аж из самого Эксетера вроде как только ради этого, ну что тебе стоит, дружище, нацарапать тут свое имя?», так что я сразу ему предложил: если вы прямо сразу заплатите пятьдесят процентов от новой цены, то мы с вами договоримся. Дружище. Он, разумеется, тут же испарился. Ну и прекрасно. Значит, следующая остановка – вечеринка в честь премьеры в павильоне «BritFone», где мне предстояла короткая аудиенция у лорда Роджера и леди Сьюз Бриттан. Я встал… и вдруг почувствовал у себя на лбу прицельный огонек снайпера. Кто это так на меня уставился? Я огляделся и увидел, что за мной внимательно наблюдает Холли Сайкс. Ну что ж, возможно, и ей интересно посмотреть на настоящего писателя. Я щелкнул рекламной девице пальцами: «В конце концов, я – знаменитость, так что поскорей уведите меня отсюда».

На пути к павильону «BritFone» я заметил курительный шатер, спонсируемый компанией «Win2Win», первой европейской компанией, с этической точки зрения оправдывающей доставку из других стран органов для трансплантации. Я сообщил сопровождающим, что скоро их догоню, но издатель Оливер тут же заявил, что пойдет вместе со мной. Пришлось намекнуть, что там существует штраф в двести фунтов для тех, кто не курит такие сигареты, и он намек понял. Рекламная девица, смущаясь, проверила, висит ли у меня на шее гостевой пропуск, чтобы я мог благополучно пройти мимо тамошних вышибал.

Я продемонстрировал ей пластиковую карточку, которую вынул из кармана, поскольку мне совершенно не хотелось носить ее на шее.

– Если я потеряюсь, – сказал я ей, – я просто пойду на звук ножей, вонзающихся в позвоночник.

В павильоне «Win2Win» мои собратья, посвященные в Орден Святого Никотина, сидели на барных табуретках, болтали, читали или смотрели пустыми глазами на экраны смартфонов, деловито шевеля пальцами. Все мы были реликтами тех времен, когда курение в кинотеатрах, самолетах и поездах было делом самым обычным, а героя Голливуда определяли по марке его сигарет. В наши дни в фильмах не курят даже самые распоследние негодяи и злодеи. Теперь курение действительно стало выражением бунтарского духа – оно же фактически, черт бы все это побрал, находится под запретом! Однако что мы представляем собой без наших вредных привычек? Людей пресных, безвкусных, лишенных романтизма и желания сделать карьеру! Мой отец жить не мог без той кутерьмы, которая сопровождает создание фильма. У Зои тоже есть дурные привычки – это ее фантастические диеты, постоянные, весьма односторонние сравнения Лондона и Монреаля и бесконечное пичканье Джуно и Анаис витаминами.