От полуденного солнца шел жар, как от микроволновой духовки с широко открытой дверцей, насквозь пропекая все незащищенные участки тела. Роттнест – островок довольно маленький, всего восемь квадратных миль, сплошные голые скалы и прожаренные солнцем овраги, а дорога состоит, похоже, из сплошных поворотов, подъемов и спусков, так что Индийский океан либо все время перед тобой, либо вот-вот снова появится из-за ближайшего поворота. На середине очередного подъема я не выдержал: слез с велосипеда и пошел пешком, ведя его рядом с собой. В ушах слышался бешеный стук сердца, рубашка напрочь прилипла к телу, отнюдь уже не такому уж мускулистому. Черт побери, когда это я успел так распуститься, стать таким рыхлым и толстым? Лет пятнадцать-двадцать назад я бы одним махом взлетел на этот холм, а теперь? Теперь я тащусь, как старая кляча, смотреть противно! Когда я в последний раз ездил на велосипеде? Лет восемь назад, не меньше; мы катались с Джуно и Анаис в саду за домом у нас в Пембридже. Однажды, когда у девочек были каникулы, я придумал для них особенно сложный маршрут с препятствиями в виде дощечек, с крутыми поворотами, отмеченными бамбуковыми шестами, с туннелями из простыней, развешанных на веревках для сушки белья; а еще там было злобное чудовище, сделанное из огородного пугала, которое нужно было на ходу, прямо с велосипеда, обезглавить мечом Эскалибуром. Я назвал эту игру «Кросс с препятствиями», и мы втроем гоняли по созданному мной лабиринту, засекая время. Девушка-француженка, бывшая у нас au pair[198], забыл, как ее звали, приготовила рубиновый лимонад из грейпфрутов, и, когда мы устроили пикник на волшебной полянке за огромной гортензией, покрытой пышной пеной цветов, к нам даже присоединилась Зои. Джуно и Анаис часто просили меня снова проложить какой-нибудь такой маршрут, и я все время собирался это сделать, но то нужно было срочно написать рецензию, то отправить кому-то электронное письмо, то довести до ума очередной эпизод в романе, и «Кросс с препятствиями» так и остался в единственном числе. А куда делись велосипеды моих дочерей? Наверное, Зои успешно от них избавилась. Избавляться от ненужных вещей – это она отлично умеет.
Наконец – слава богу! – я все-таки преодолел подъем и на вершине холма снова сел на велосипед и поехал вниз. Корявые, точно сделанные из железа, деревья торчали из светло-бежевой почвы по берегам крайне неаппетитных водоемов. Я представил себе, как первые моряки-европейцы высаживаются на этот остров, пытаются найти в этом инфернальном Эдеме питьевую воду и тихонько шепчут проклятья. Отморозки – из Ливерпуля, Роттердама, Гавра, Корка – загорелые до черноты, мускулистые и покрытые татуировками, с мозолистыми руками, больные цингой, склонные к педерастии…
Я вдруг почувствовал, что за мной кто-то наблюдает.
Ощущение было сильным. И безошибочным. И очень тревожным.
Я осмотрел склон холма. Каждый камень, куст…
…нет. Никого. Это просто… Просто
Мне захотелось вернуться назад, к самому началу пути.
Я снова развернулся и поехал по дороге, ведущей к маяку. Здесь не было величественных скал в шапке из облаков: маяк Роттнеста походил на коренастый палец, торчавший из окрестных скал и ворчавший: «Попробуй-ка присядь здесь, приятель». Он то и дело появлялся передо мной – каждый раз под каким-то странным углом и словно в каком-то неправильном масштабе, – но приблизиться к себе не давал. Помнится, в «Алисе в Зазеркалье» тоже был такой холм, до которого Алиса никак не могла добраться, пока не оставила все эти попытки. Может, и мне так поступить? О чем бы таком подумать, чтобы отвлечься?
О Ричарде Чизмене, о чем же еще?
