– Да, мне было довольно-таки сложно этого не делать. Но только сперва. А потом… это был уже не английский язык. Во всяком случае, не совсем английский. Послушайте, Холли, я, вообще-то, не очень разбираюсь в медицине, даже первую помощь толком оказать не умею, но меня все же очень беспокоит ваше состояние. Возможно, у вас сотрясение мозга. Так что сейчас спускаться на велосипеде с холма по такой извилистой дороге вам явно не стоит. Это было бы просто неразумно. У меня есть номер телефона той конторы, что дает велосипеды в аренду. Я попрошу, чтобы они вызвали сюда «Скорую помощь», и медики вас осмотрят и заберут. Я очень и очень советую вам поступить именно так.
Холли посмотрела на Аоифе, и та сказала, крепко сжав руку матери:
– Пожалуйста, Криспин, сделайте, как вы говорите.
Холли вдруг резко села и воскликнула:
– Бог знает, что вы могли об этом подумать, Криспин!
По-моему, это не имело никакого значения. Я стал набирать номер, но меня то и дело отвлекала какая-то маленькая птичка, которая все повторяла: «
Уже раз в пятнадцатый Холли простонала:
– Господи, как же неловко вышло!
Паром уже подходил к Фримантлу.
–
– Но мне ужасно, ужасно стыдно, Криспин! Ведь я испортила вашу прогулку на Роттнест.
– Мне все равно придется вернуться на этом же пароме обратно. Если какое-то место и обладает кармой проклятия, то это Роттнест. А то все эти расчудесные галереи, где продаются изделия умельцев-аборигенов, просто лишают меня желания жить. Это все равно как если бы немцы построили на территории Бухенвальда еврейский ресторан.
– Сразу видно писателя! – заметила Аоифе, приканчивая фруктовое мороженое на палочке.
– Писательство – это патология, – сказал я. – Но я непременно все это запишу, причем завтра же, если смогу.
Моторы парома взвыли и затихли. Пассажиры собрали свои пожитки, сняли наушники и стали собирать разбредшихся детей. У Холли зазвонил телефон, и она, глянув на экран, сказала:
– Это моя подруга. Она нас заберет. Я скажу ей буквально пару слов.
Пока она разговаривала по телефону, я проверил свои сообщения. Ничего нового; последними были присланные Джуно фотографии со дня рождения. Наш интернациональный брак с Зои некогда казался нам чем-то вроде проникновения в шкаф, полный неожиданных открытий и странных вещей[201], но интернациональный развод – это, скажу я вам, не для слабонервных. Сквозь покрытое каплями воды оконное стекло я видел, как молодой австралиец прыгнул на причал и стал крепить чалки к окрашенным стальным столбикам.
– Подруга подхватит нас у здания терминала. – Холли убрала телефон. – У нее хватит места и для вас, Криспин, если вы все же захотите вернуться в отель.
Пожалуй, сил на то, чтобы вернуться на остров, у меня уже не осталось; как, впрочем, и на осмотр Перта.
– Да, пожалуйста, если это удобно.
Мы двинулись по причалу к бетонному пирсу; я еле волочил ноги, которые почему-то с трудом привыкали к terra firma[202]. Аоифе помахала рукой какой-то женщине, та ей ответила, но до меня не доходило,
– Хэлло, Криспин, – сказала она, словно хорошо меня знает.
– Ну конечно! – напомнила мне Холли. – Вы же встречались в Колумбии!
– Возможно, – улыбнулась женщина, – в памяти Криспина я не удержалась.
– А вот и нет, Кармен Салват! – возразил я. – Здравствуйте. Как поживаете?
