Гарт в третий раз наклоном головы выразил… почтение и щелчком пальцев распахнул тяжёлые створки. Согласно этикету, в королевском дворце возбранялось применять магию, даже простенькую бытовую. Особенно в присутствии монаршей особы. Это распространялось так же и на принцев. Гарт вышел в приёмную, к бледному секретарю, нервно вскочившему при его появлении и, не поворачиваясь, с ровной спиной вторым щелчком пальцев вернул створки дверей в исходное положение. Те грохнули, соприкоснувшись. Секретарь побледнел до заметной прозрачности.
— Всего доброго, — сказал вежливый Гарт.
По Каллару он так и не прогулялся: остаток короткого отпуска провёл у матери. Женщина с фиолетовыми глазами теперь почти всё время проводила в одном из удалённых от столицы замков. Братьев повидать не удалось: их забрали на положенное обучение, маму они навещали нечасто, Гарту достались их миниатюры, оправленные в медальон. Если раскрыть крышечку с вензелем — мальчишки оживают, изображения мордашек задорно подмигивают и смеются. Подросли, но всё равно ещё такие мелкие: Асси одиннадцать, Велу девять. С потеплевшей улыбкой спрятал портреты во внутренний карман.
Война забрала у него около пяти лет.
— Элге, нам надо поговорить.
Мадвик нашёл жену за уютным занятием, скрашивающим долгие зимние вечера без солнца: вышивкой. В изящных пальцах девушки проворно мелькала тонкая игла, паутинно-шёлковая нить выплетала на ткани узор. С филигранно-волшебной работой Вир умениям младшей сестры не сравниться, но и она рукодельничала более чем неплохо. Мад невольно залюбовался милейшей картинкой: прелестная огненноволосая девушка на мягком диванчике возле окна, в лёгком покрывале, точно в коконе, с пяльцами в руках.
Его жена. Его. Костьми ляжет, в лепёшку расшибётся, но добьётся прощения.
Элге и сама понимала, что надо. Молча кивнула, не прерывая занятия, пока Мад прикидывал, куда бы приткнуться, ерошил свои волосы с идеальной, волосок к волоску, укладкой, несколько раз поправил булавку в шейном платке. Булавку подарила Элге.
— Маленькая моя, дальше так продолжаться не может.
Мадвик собрался с духом и выдал прочувствованную речь, сдобренную раскаянием и нежностью.
«Пожалуйста, прости».
«Я сделаю всё, чтобы больше не огорчать тебя».
«Я очень дорожу нашей семьёй».
«Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива».
«Я всё сделаю ради этого».
И прочее в подобном духе.
Элге слушала, опустив голову, отложив вышивку на приткнувшийся рядом столик. Она и сама понимала, что, отгородившись от мужа закрытой дверью спальни, семейную жизнь не наладить. И надо начать разговаривать, как… близкие люди, доверяющие друг другу, а не как соседи по дому, передающие за столом новости, как солонку или перечницу. Вот только чем залатать прореху в доверии?
— Я…услышала тебя, Мад, — девушка тихо вынула из его пальцев невесть как оказавшуюся там ладонь.
Казалось бы, чего проще: открыть рот и задать, наконец, мучивший её вопрос. «Скажи, Мад, а ты сейчас так стараешься, потому что действительно раскаиваешься и любишь, или потому что папочка в нетерпении ожидает внуков в пелёнках с герцогским гербом»?
— Я тоже дорожу нашим браком, и согласна, что над отношениями нужно работать вместе, — примирительно сказала Элге. — Но… не дави на меня сейчас, Мад. Дай мне время.
Мадвик откинулся на невысокую спинку, прикрыл глаза цвета грозового неба.
— Знаешь… вещи, конечно, несравнимые, но всё же. Свою Виррис ты простила куда как быстрее. Одиннадцать лет контроля над твоим даром, нарушение, которое карается…да что там, и напоминать не буду, ты помнишь и так. Я не собираюсь препятствовать ни вашему общению, ни встречам, но я так легко это забыть не могу.
— Прощение моей Виррис не было ни простым, ни лёгким. И простить — не значит восстановить прежнее доверие. Но она близкий мне человек. И — да, это несопоставимые вещи, совершенно разные.
— И я не чужой.
— Нет, конечно, нет. Я… тоже тебя люблю, Мад. Но мне нужно ещё время.
Он неуверенно улыбнулся, вздохнул и быстро поцеловал её в макушку.
— Время у тебя есть. У нас. Хочется надеяться, что у нас. Мы же…вместе?
Девушка кивнула, со странным холодком отмечая, что всё внутри дёрнулось от накатившей неуверенности.
Как много между ними становится тайн и недомолвок, грустно подумала Элге, когда Мадвик ушёл. Так же как и между ними с Вир. Элге не спешила делиться с ней семейными проблемами, не решалась посоветоваться, как вести себя со свёкром. Да что там, она и о значении пятна ей так и не сказала.
А Виррис новость об их принадлежности к древней знатной фамилии воодушевила бы. Вот кто смотрелся бы в герцогском кресле на своём месте! Амбициозная, уважающая силу, которую способна дать власть, хваткая и решительная, Виррис, справилась бы с новой ролью куда лучше.
