Простыми словами полностью

Звонит мне как-то женщина: «Здравствуйте, Борис Ефимович, я возглавляю фонд помощи детским садам и хочу попросить вас принять участие». Я отвечаю: «Мы помогаем такому-то и такому-то детскому садику, такой-то школе и такому-то детскому дому. Так что извините. Помощь у нас систематическая, все списки я регулярно сам просматриваю, все цифры и проблемы вижу и знаю». Она говорит: «Нет, уважаемый Борис Ефимович, мы лучше знаем, кому помогать и как». Я опять ей объясняю все спокойно. Она снова меня не слышит и продолжает говорить свое. И тогда я очень вежливо, с большим уважением предлагаю этой неизвестной мне женщине: «Приходите ко мне завтра, я дам вам список, дам вам деньги, вы вычеркнете тех ребятишек, кому не нужна помощь, и вместо них поможете тем, кому вы хотите помочь». Она отвечает: «Я согласна». Я сказал: «Больше мне не звоните никогда», и положил трубку. Ровно через десять минут еще один звонок: «Вас беспокоит настоятель храма. Мы хотим попросить вас о помощи». И я, до сих пор еще взволнованный предыдущим разговором, повторяю служителю церкви слово в слово, что сказал этой вездесущей и напористой женщине. В трубке повисла тишина. Священнослужитель выдержал паузу секунд на тридцать, а потом говорит: «Нет, Борис Ефимович, я никого вычеркивать не буду. Мне Бог такого права не давал». Вот так. У меня комок подступил к горлу. Естественно, я им помог.

«У нас есть такая традиция: в двенадцать часов ночи, в день рождения Бори, мы накрываем легкий столик — фрукты, шампанское, и любезничаем. Я говорю ему, какой он хороший, какой он особенный, как нам повезло, что мы нашли друг друга, какие замечательные у нас дети, как сильно я его люблю». «Он плачет?» — спрашиваю я. «Нет, он радуется», — отвечает Света. И, помолчав, добавляет: «Его слезы я видела только однажды. В марте прошлого года. На похоронах его мамы».

Ваша мама была яркой женщиной?

Не то слово. Яркой, жизнерадостной, эмоциональной, сильной. Сколько себя помню, маму всегда было видно и слышно издалека. Едем ли мы с ней на Юг или я держу ее за руку на открытии Дворца спорта, она всегда поразительно любила жизнь и очень бурно проявляла свои эмоции. При любом количестве людей могла объясняться мне в любви. Может, потому что, кроме меня, у нее никого не было. Когда ее не стало, я, по большому счету, ощутил себя сиротой. Она ушла так неожиданно быстро и так рано, что я даже не успел сказать ей самого главного.

А если бы успел, то что сказал бы?

Спасибо, мама. Спасибо за все.35

Этот удивительный человек не вписывается ни в какие рамки и не принимает жизни в «температуре теплого чая». С самого раннего детства дважды два у него равняется пяти. Он торопится жить, хочет многое успеть и на восторженное отношение окружающих стремительно бросает фразу: «Кровь должна кипеть всегда».

Почти как у Чехова: в человеке все должно быть прекрасно? — спрашиваю его.

Я, кстати, тоже хотел быть врачом. Даже поступал в медицинский институт. Родители отговорили.

Жалеете?

Я ни о чем в своей жизни не жалею. Таких ситуаций, за которые я бы сегодня посыпал голову пеплом, у меня не было. Не стал врачом, и сейчас думаю — и слава Богу. Врач, конечно, великая профессия, но в современной России она не дает возможности достойно жить. Она позволяет много работать и… И все.

На моем дне рождения, когда я, не умеющая принимать комплименты и похвалу, тут же переадресовывала все «тостующему», Горнов резко меня оборвал: «Перестань ты эти свои алаверды, просто послушай молча, что говорят тебе люди. Этих добрых слов на целый год хватит».

А вы умеете принимать добрые слова? — позже спросила я у Владимира Михайловича.