— Если бы я сама еще знала, что именно проделала, — я глубоко вздохнула и тут же сморщилась от боли в ребрах. Это еще что за черт!? Мечислав наблюдал за моим лицом. Вероятно, я покривилась от боли, потому что он тут же провел кончиками пальцев по моей щеке. Я вздрогнула даже от этого мимолетно-го прикосновения. Хотел вампир того или нет, но даже самые невинные его действия для меня были как мощнейший возбудитель. Даже сейчас, когда меня измолотили как мельница — Дон Кихота.
— Ничего не сломано. Но синяки останутся надолго. Влад обошелся с тобой не очень вежливо, bella.
— Кто? — не поняла я.
— Bella. Красавица. Красивая.
— Это не обо мне, — тут же отрезала я.
Но мне было приятно.
— Имя Юля тебе совсем не идет, кудряшка. И ты действительно bella. Когда улыбаешься. Жаль, что нечасто.
— Зато вы за троих скалитесь. Не клыки, а мечта стоматолога, — устало огрызнулась я. Как они меня все достали!
— Не завидуй, кудряшка. А теперь попробуй рассказать мне все, что ты сделала и что при этом чувствовала. С самого начала.
Я попыталась как можно более связно объяснить все, что думала и чувствовала во время боя. Но только до укуса. О мостике я не сказала ни слова.
— Ваш Дюшка просто сволочь. Влад был все это время не в себе от горя. Он семью потерял. Давным-давно. И все время думал о них. А потом, когда наша кровь смешалась, как будто что-то лопнуло. Он пытался подчинить меня. А вместо этого открыл свою душу. — Это я уже сказала нарочно. Пусть эта клыкастая сволочь испугается и не лезет в мои сны. — Он их все это время любил. Жену и детей. А они все это время не могли уйти. Они его ждали. А я смогла открыть дорогу.
— Как!? — резко спросил вампир.
Я пожала плечами.
— Они его любили. А он — их. Мне достаточно было бросить все это на весы. Все, что он творил — это ведь было от боли и безумия.
— Влад был совершенно разумным.
— Не-а. Он так и не оправился от потери семьи. Он ходил, говорил, мог даже улыбаться, а вот внутри у него все было хуже, чем у мертвого. Ему нужно было тепло, а вокруг были только такие сволочи, как Дюшка. Стоило мне затронуть в нем душу — и дорога открылась. Мне оставалось только провести его. Полагаю, что сейчас мой противник в раю.
Глаза у Мечислава медленно, но верно расширялись и принимали форму правильного круга.
— Как? — в шоке выдохнул он. — Мы ведь прокляты. Навсегда.
— Не-а, — заклинило меня на этом слове, что ли? — Бог есть Любовь. А все остальное — от купцов и сволочей. Его грехи ничего не значили, по сравнению с той болью, которую он испытывал, думая о своей семье. А он думал постоянно. Можно сказать, что он уже не земле был в аду. Помните Хайяма?
— То есть?
А у него вся душа была одним сплошным комком боли. Если он что и натворил, он это уже искупил всей своей вампирской жизнью. Ему даже не нужно было чистилище, ему каждый раз, когда он вспоминал о своей семье, было больнее, чем от каленого железа. Все что он натворил, он же и искупил своей жизнью после смерти. Так и прошел.
Мечислав был внимателен и сосредоточен, как какающая собака.
— Что ты при этом чувствовала?
— Усталость. Напряжение. Как ведро с водой в гору тащишь. Но больно мне не было. Ни капельки. Боль навалилась, только когда все закончилось. А до того я ничего не чувствовала. Кстати, а где мой сотворенный крест!?
— Здесь. Рядом с кроватью. Я могу дотрагиваться до него только твоей рукой. Меня он жжет. Стоит мне только поднести к нему руку. Даже не взять, просто провести рукой рядом — и он вспыхивает. Как ты умудрилась создать его — хотел бы я знать!
— Если узнаете — поделитесь секретом.
— Обязательно, кудряшка.
И тут я обратила внимание на одну маленькую деталь.
— Теперь вы относитесь ко мне уважительнее, что ли? Что произошло!?
Вампир серьезно смотрел на меня.
— Наверное, я должен извиниться перед тобой, девочка.
Я даже не спросила — за что? Умнею? Вряд ли. Устала.
— Раньше я думал, что ты просто бестолковая девчонка, которую судьба одарила огромной силой. Теперь я знаю, что ты способна отвечать за свои слова. И готова рискнуть своей жизнью ради подруги, которая тебе, в общем-то, безразлична. Но ты обещала ей помощь и защиту. И действительно шла на все ради нее. Это заслуживает уважения.
Я кивнула. Но почивать на лаврах не стала. Неудобно. Если кто не знает — лаврушка очень сильно колется. И вообще хороша только в супе.
— Я и правда вела себя как дура. Я виновата. Из-за моей глупости могли пострадать все мы.
— Я рад, что ты это признала, красотка.
— Не смей называть меня красоткой, кровосос занзибарский! — тут же взбеленилась я.
