Против силы ветра (ЛП) полностью

— Значит, он утонул в реке, — пробормотала Вероника, глядя на Оливера. — Он выжил после кораблекрушения, выиграв у судьбы почти полвека жизни… но, в конечном счете, его поглотила та же вода, что и бриг.

— Это был прискорбный несчастный случай, — согласился Александр. — Полагаю, что вновь увидеть «Персефону», наблюдать за тем, как она, словно призрак всплывает на поверхность, настолько ошеломило его, что он слишком близко подобрался к воде. Подобная картина оказалась слишком сильным испытанием для вашего отца. Скорее всего, он потерял сознание и упал лицом вниз, а рядом не было никого, кто мог бы ему помочь.

— Совершенно верно, именно так все и думают, — ответил Томас, — и я приложу все усилия, чтобы они продолжали так думать. Необходимо сделать все возможное, чтобы никто не узнал правду. Мой отец всегда был истинным христианином, и я не хочу, чтобы единственный неверный шаг воспрепятствовал достойному захоронению.

— О чем ты говоришь? — ужаснулась Вероника. — Ты подозреваешь, что на самом деле он…

Оливер и Александр воззрились на парня с изумлением, а Томас, казалось, испытал невыразимое облегчение от того, что смог, наконец, облечь в слова то, что терзало его душу все утро. Не сводя взор с плетенной корзинки, он запустил руку в карман куртки, извлек оттуда конверт и протянул его Александру. Взяв помятый конверт, профессор заметил, что тот уже вскрыт.

— Я знаю, что он на ваше имя, но… я должен был знать, чтобы понять…

— Он написал нам письмо? — пробормотал Александр. Он поверить не мог в то, что держал сейчас перед глазами. — Нам? Но зачем?

— Чтобы рассказать о том, о чем предпочел умолчать вчера, рассказывая о кораблекрушении. Я хорошо знал своего отца, профессор Куиллс, и с самого начала подозревал, что он не все рассказал о той ночи. Было нечто, так мучившее его, что он не мог поделиться с этим ни с кем, даже со мной. На протяжении многих лет он пытался обо всем забыть, убедить самого себя, что ничего такого не было, но, вновь увидев «Персефону»… возведенные им вокруг себя стены рухнули, словно карточный домик.

Не говоря ни слова, Вероника и Оливер подошли к профессору, которые осторожно извлек из конверта два сложенных вдвое листка. Он взглянул на Томаса, который кивнул, слишком измученный, чтобы добавить что-либо еще, и начал читать:

«Профессор Куиллс, уважаемые господа,

Знаю, что вы будете удивлены, вновь услышав обо мне, и, полагаю, вам покажется бесчестным, что для того, чтобы я открыл вам правду, понадобилось нечто столь ошеломляющее, как сегодняшнее ночное происшествие. Я никогда не хотел обмануть вашего доверия, но было слишком много того, что следовало скрыть, слишком много теней из прошлого, с которыми я привык жить все эти годы… лишь несколько часов назад я осознал, что мой конец неминуем. Я должен вновь взойти на борт, зная, что никогда больше не смогу вернуться обратно в порт, если не освобожу, наконец, свои плечи от тяжкого груза, который они уже устали нести.

Вчера я солгал вам, профессор Куиллс. То, что я рассказал вам о гибели «Персефоны», — неправда. Или, по-крайней мере, не вся правда. Я сказал вам, что мои товарищи покинули судно вместе со мной, но на самом деле, я сбежал раньше. Рулевой был в таком ужасе от того, что увидел за бортом среди бури, внезапно разразившейся на Миссисипи, что не смог остаться у штурвала как должен был, как это сделал бы достойный человек.