— Похоже, что нет. Мюриель Ванделёр была странной девушкой. Старшая сестра едва упоминала о ней, и дело было явно не в разнице в возрасте. Мюриель всегда была одна, никогда не посещала с сестрой соседние плантации, с соседями была необщительна, с рабами — груба. После смерти Филиппа исчезло единственное связующее звено между сестрами. Они были словно две незнакомки, вынужденные жить под одной крышей, с одной кровью, но сердцами, обращенными в противоположные стороны. Я пришел к выводу, что единственной семьей, которую Виола воспринимала по настоящему своей, состояла из рабов. Именно они были рядом в худшие моменты ее жизни, они принимали девушку в своих бараках как одну из них, рассказывали ей сказки, пели песни. Почти все время, свободное от проверки счетов в библиотеке и молитв в выстроенной в саду часовне, Виола проводила в рабских хижинах, где никогда не было недостатка в лишней тарелке, приветливом лице или вопросе о том, как она провела день. Например… — Оливер вдруг остановился, погрузившись в свои мысли. Александр жестом призвал его продолжить и тот тихо продолжил. — Например, однажды Виола записала в дневнике, что именно одна из самых уважаемых рабынь Мэй Куин, которая в то время была еще довольно молода, оказалась рядом с ней, когда… В общем, в четырнадцать лет Виола стала женщиной. Мари-Клэр Ванделёр всю ночь развлекалась на Марди Гра[4], и когда вернулась домой, с ног до головы увешанная счетами, то была слишком пьяна, чтобы обратить на что-либо внимание.
— Все это, конечно, очень интересно, — произнес Лайнел, — но вряд ли поможет нам с «Персефоной». Виола наверняка писала о капитане.
— Или о войне, — согласилась с ним мисс Стирлинг. — Раз уж она так ратовала за семейный бизнес, то, скорее всего, переживала из-за возможных конфликтов с северянами. Война могла разрушить все, чего достигла упорным трудом. Да и труд рабов использовала, как бы тепло она к ним не относилась.
— Да, она писала о войне, хотя, похоже, волновало ее не столько продвижение армии Союза, сколько вероятность того, что янки могли воспользоваться ее собственностью в качестве импровизированной казармы, как это сплошь и рядом происходило в южных штатах. Она так волновалось за то, что могло произойти с ее рабами из-за военных действий, что была готова разрешить им уйти еще до того, как Линкольн отменил рабство.
У мисс Стирлинг вырвался недоверчивый возглас. Она явно не верила в благие намерения, приписываемые Оливером рабовладелице.
— Точно также, как и остальные дамы Луизианы, Виола как могла помогала южанам, — продолжал рассказывать Оливер. — И делала она это с таким пылом, словно на фронте был ее брат или супруг. В дневнике она записывала информацию о своем участии. «
— Кто такая Пэнси? — поинтересовалась Вероника. — Еще одна рабыня с плантации?
— Нет, это единственная подруга Виолы, которая действительно имела для нее значение. Она жила на соседней плантации Де ла Туров , так что девочки с детства часто виделись на днях рождениях, барбекю и других подобных мероприятиях. Судя по тому, что я прочитал, Виола, возможно, никогда и не встретила бы капитана Вестерлея, если бы не Пэнси.
— А, наконец, становится интереснее. Значит, именно она их познакомила?
— Не совсем. Познакомились они 9 мая 1861 года, через месяц после начала войны. Пэнси уговорила подругу сопровождать ее во Французскую Оперу на
Оливер откашлялся, прочищая горло, и принялся зачитывать свои записи:
