Против справедливости полностью

– Они признали его повинным на смерть! Сперва нашли двух свидетелей, которые подтвердили, что он учил: «Разрушьте Храм рукотворный, и через три дня я воздвигну другой, нерукотворный». Но их свидетельства было мало. Преосвященник (она говорила так, вместо «первосвященник») спрашивает: «Чего ты все молчишь и молчишь?» А он по римскому закону имеет право молчать. Преосвященник с другого боку: «А не ты ли Машиах, сын Благословенного?» – «Я, – говорит Господь, – и вы скоро узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы Божией и грядущего на облаках небесных». Тогда преосвященник: «А, попался! – разодрал одежду свою и сказал: – Он кощунствует. На что еще нам свидетелей? Мы все слышали богохульства его. Или как вам кажется?» Все сказали: «Да, слышали».

Такое колотье, что не продохнуть. Сшить ему крылья из своей души, чтоб вознесся… А кругом смятение, вопль. Из десяти рыдавших – шесть Марий. Сколько же страданий вместило в себя это малое жилище, домок-теремок, где столько Марий! «Большее в меньшем», не единожды реченное Господом, есть девиз на щите веры, есть истолкование ее – посильней позднейшего credo quia аdsurdum[31] (то есть умом троичность Божества не понять, в Святую Троицу можно только верить). Неслучайно Вифания (Хижина Бедняка, Бет-Анья) стала штабом первохристиан в первую неделю Нового Завета.

– Начнем с того, что это не в их компетенции, – сказала Жанна Кузина, когда первый шквал улегся. – Иерусалим пока еще под римской юрисдикцией, а не Санедрина. Приговорить жителя Иудеи к высшей мере может только префект.

– Префект не пойдет против Санедрина. Что́ ему? Иудеи между собой спорят. Если б повздорили с эллинами…

– Это не совсем так, дорогая Сусанна, – не согласилась Жанна. – Префект лишний раз продемонстрирует свое отношение к Санедрину. Он это уже не раз делал.

– Вот именно, дорогая моя сестра. Он так часто это делал ради удовольствия их позлить, что на сей раз может и поостеречься. Дразнить псов не всегда безопасно. Префекта надо мотивировать. Я рассчитываю на его жену. Она славится тем, что ее прислуга как на подбор: рослая, рыжеволосая. Как породистые кони. И выписывает она их только из Британии через Иосифа Аримафейского.

– А я рассчитываю на тетрарха, – сказала Кузина. – Хвала Всевышнему, он в Иерусалиме. Интрига в том, что Спаситель – житель Галилеи и никому, кроме тетрарха, не подсуден. Ни Санедрину, ни Тиберию.

«Люди знающие», – думает Мэрим. Мария Бетаньягу, напротив, вся в сомнении:

– Иоанн был иудейский пророк – не галилейский. Что с того? Четвертушка Ирода умертвил предтечу Господа, и Кесарь слова ему не сказал.

– Ты хочешь сказать «префект», сестра. Может быть, в Вифании этого еще не знают, но префект и тетрарх с тех пор во вражде.

– Кровь Спасителя их помирит.

– Не говори глупости… извини, сестра, я сама не знаю, что со мной. Это право такой ужас.

– Почему глупости? – вмешалась Сусанна. – Пилат вполне может это припомнить Антипе. Лично я рассчитываю на Иосифа Аримафейского. И не потому, что он мой кузен. Просто Клавдия Прокула помешана на развевающихся рыжих гривах.

– Сестры, мы все должны идти в Иерусалим! – воскликнула Бетаньягу, и в голосе у нее восторг отчаяния. – Если дети Иисуса разбежались в слезах, то мы, жены его, должны заложить эту брешь.

Жанна не спорит. Одно другому не мешает. Действовать надо и на правовом поле, и через жену префекта – во всех направлениях. Решимость женщин тоже нельзя сбрасывать со счетов, это может возыметь действие. Главное, не сидеть сложа руки.

– Надо что-то предпринять… надо что-то предпринять… надо что-то предпринять…

– И я тоже пойду? – спросила Марфа сестру.

– Конечно. Мы все.

Заступниц за Спасителя набралось изрядно, шли из соседних домов тоже – все, кто хоть раз его видел. Да и заочно, по рассказам. Жены, возлюбившие Господа, шли к дому суда не сострадать, но спасать. Однако ж оробели, оттесненные мужчинами, которые, как видно, еще не насытились агнцем, закланным в ночь Пасхи. «Мяса! Мяса!» – читалось на их голодных физиономиях.

Кто-то воззвал к ней полушепотом:

– Матерь Божья… Матерь Божья…

Она стала искать глазами, кто ее зовет – так ласково, так проникновенно. Уже подумала на Ангела, потому что не нашла, кому бы это быть.