– Илью зовет, – сказал кто-то. «Почему Илию? Он меня звал». Вроде бы кто-то сбегал за вином. Напоив губку, поднесли на копье к его губам. «Свершилось», слышит Мэрим – его голосом.
Ее баюкали, а оказалось – несли. Тьма медленно расступалась, и она увидела над собою ветки пальмы.
– Сестры, она очнулась.
– Морати, все. Свершилось.
– Я знаю, он мне сказал.
– Матерь Божья, ты говорила с ним?
– Все время.
– И что он тебе сказал?
– Очень много, но я забыла. Я очень устала. У меня с памятью плохо стало. Я вспомню и все расскажу, – закрыв глаза, слышит, как они говорят друг другу: «Не тревожьте ее».
Смерть социальна. С нею все кончается только для того, в чью пользу продолжаются посмертные хлопоты. Для прочих стоп-машина не срабатывает, хлопот полон рот.
– Скоро будет Иосиф Аримафейский. Разрешение на захоронение готово, еще только одну печать поставить – и можно снимать.
– А знаете, сестры, я видела звезды, так темно вдруг стало.
– Как это может быть, суббота еще не наступила. (По ту сторону Голгофы – лобного места, весьма нагревшегося за день – как раз рос сад, где и укрылись они.)
– А может, на субботу оставили висеть?
– Подумай, что ты говоришь. Чтоб иудеи осквернили субботу, да еще в Пасху? Я слышала, как левит подходил, просил перебить им голени, чтобы успеть снять.
– А я слышала, сестры, что завеса в Храме сверху донизу разодралась. А на Елеонской великий трус творился, и гробы с праведниками расселись.
– Никогда не понимала, почему если голени перебить, наступает смерть – от боли?
– Откуда мне знать. У Иосифа спроси, у Аримафейского. Вот он, грядет на муле… нет, это Никодим. Посмел.
– Нет во мне больше страха иудейска, – сказал Никодим, спешиваясь. – Ради страха души не загублю. Тут смесь смирны и алоэ, литр около ста[33]. Как матерь его, скажите?
– Соснула. Он во сне ей является.
– А вот и Иосиф. Мир тебе, брате.
– А вам всем благословение, сестры. И тебе, Никодим. А ты и есть Иоанн, любимец Господа?
– Да, мой господин.
– Только что свершилось чудо, которое должно развеять все сомнения, если кто и усомнился. Чудо о глазе центуриона. Когда он пронзил копьем ребро Господа, оттуда брызнула кровь с водой и попала ему в глаз. Бельмо смыло.
– За что такая милость прободавшему Господа?
– А это он вместо того, чтобы голени перебить. Пилат удивился, когда я просил тело: как, уже умер? И приказал все равно перебить голени, как и тем двум. А центурион не стал: зачем, раз мертвый. Для виду поразил копьем в ребро.
– Подумать только. Киппадокиец, а такой добрый человек. Воздай ему Господь.
– Уже воздал.
– Скоро суббота. У меня полотна с собой достаточно. Господа здесь временно погребем. А по завершении субботы найдем достойную усыпальницу.
– Лестница есть?
– Солдаты обещали дать. Ужасные мздоимцы.
При свете фонаря снимали тело посрамленного пророка.
– Вытаскивай, вытаскивай гвоздь. Да сперва из руки. Теперь из другой… а ноги?!
Он принял жалкую смерть на радость своим гонителям. «Ну, кто был прав?» – скажут те. А обманувшимся каково? «Сын Божий распят, мы не стыдимся, хотя это постыдно…» (Тертуллиан.) Поневоле исполняют заповедь, подставляя щеку за щекой. В своих несбывшихся ожиданиях Антипа мог презреть и осмеять малохольного пророка, но им-то кого презирать, кого уничижать, кроме самих себя? Им ничего не остается, как оплакивать безвинную кровь Спасителя. Где же безвинную, скажут, коль оказался лжеспасителем, а коли не оказался, тогда и подавно чего тут оплакивать. О себе плачьте, дщери иерусалимские. Что они и делали – несчастные, обманутые, слабые, даже не имевшие сил в этом признаться и разбежаться, подобно его ученикам.
Голенький лежал он на коленах у Мэрим. Матерь скорбей изваяна из того же камня, на котором будет он умащен и которым будет заложен – благоуханный, обвитый плащаницей. Камни – они живут, они живые существа, они умеют петь:
Да, камни поют. Но помните: это обратное превращение Бедлама в Вифлеем, сумасшедшего дома в рождественские ясли. Это уже пьеса, поставленная силами душевнобольных. Это симуляция жизни, симуляция здоровья – камнями.
Мздоимцы тоже здесь. Положив мечи под голову, стерегут они каменную дверь – от тех, кто снаружи, или от того, кто внутри, Бог весть. Иудеи пошли просить префекта об охране – чтоб ученики не выкрали тело, а после не сказали: вознесся, как Илия.
