Кстати, неделя плотного общения с Марджери, хорошо сказалась на моём уровне разговорной английской речи. Теперь меня даже стали понимать с первого раза, а то поначалу приходилось очень долго думать, где же я ошиблась, а потом произносить фразу снова. Мардж безумно забавляло то, как я коверкаю слова. А когда над твоим произношением постоянно смеются, невольно научишься правильно говорить. К тому же, подруга нагрузила меня книгами, и каждое утро, после завтрака занималась со мной письмом. Я, конечно, собиралась во время отпуска подтянуть свой английский, но чтоб так..? Одним словом – учитель у меня оказался самый лучший. Своеобразный фанатик с больным чувством юмора. Иногда руки так и чесались кинуть в неё что-нибудь тяжёлое. Или, хотя бы, высказать, всё, что я думаю. Но, к сожалению, изначально моего словарного запаса для таких красочных высказываний категорически не хватало. А когда, через неделю, я, наконец, смогла нормально изъясняться, моё раздражение уже изрядно поутихло. Но самое смешное было в том, что по легенде я должна была обучать Марджери русскому, а получилось, что наоборот, она учит меня английскому. Одним словом, скучать здесь мне не приходилось.
Как-то во время очередной верховой прогулки мы приехали к тому месту, где мы с Мардж встретились в первый раз.
– Марджери, я правильно поняла, что это-то самое место, где мы с тобой познакомились? – уточнила я.
– Да. Оно самое, – ответила девушка, слезая с лошади. Но, отчего то, на её лице отразилась грусть. – Понимаешь, оно много для меня значит...
Она прошла к раскидистому дереву, гордо стоящему почти у самой воды, и присела на торчащий корень.
– Расскажешь? – мне было до жути любопытно, с чем связан этот кусочек берега скрытый за раскидистыми кустарниками в жизни Мардж. Проявлять свой интерес в открытую, было, как минимум, не корректно. Но я решила, что спросить стоит...
Она посмотрела на меня глазами полными боли, и жестом пригласила присесть рядом.
– Красиво здесь, не правда ли? – проговорила девушка, и мне стало понятно, что рассказывать она ничего не собирается. Я кивнула головой, стыдясь своего излишнего любопытства. Но тут Мардж вдруг заговорила... В её голосе сквозила грусть:
– Понимаешь, когда то в детстве, мы с родителями часто приезжали сюда, устраивали пикники, купались в реке. Мы делали это почти каждую неделю, пока было тепло. Это было наше место... Что-то вроде уголка семейного уединения, где папа забывал, что он маркиз, и становился просто папой. Мама забывала про все свои балы и приёмы, и становилась просто мамой. А мы с Тони просто наслаждались обществом наших родителей, – она вздохнула. – Позже мы стали брать с собой Марка и Джонни. Жаль, но эта семейная идиллия продолжалась не долго. Когда моему младшему брату было два года, мама забеременела ещё раз, но ребёнок родился мёртвым. От того она впала в сильнейшую меланхолию. Мне казалось, что она ненавидела весь мир, и нас в том числе. И тогда папа, решил, что ей необходима смена обстановки. С этого моменты начались их разъезды по миру. Маме стал ненавистен наш дом, Лондон и Англия. Можно сказать, что с тех пор родителей у меня не было. Даже когда папа был в городе и занимался делами, мама находилась где угодно, только не с нами. Так мы и росли сами по себе. Можно сказать, что нас воспитала миссис Мери. Она заменила нам и мать и отца. Но больше всех из нас повезло Тони. Папа, видя в старшем сыне своего преемника, старался научить его всему, что сам знал. Энтони получил прекрасное образование, он вместе с родителями исколесил полмира. А когда ему исполнилось двадцать, папа оставил его управлять делами, сам же полностью посвятил себя маме и путешествиям. А потом... – Марджери снова глубоко вздохнула. – Когда мне было восемнадцать, родители решили отправиться в Америку. Но... туда они так и не добрались. Во время плавания случился сильный шторм, и их корабль потерпел крушение. Он утонул и все пассажиры вместе с ним... – она замолчала. Я видела, как одинокая слеза скатилась по её щеке.
– Мне жаль... – только и смогла сказать я, и уже в следующую секунду Марджери разрыдалась.
Я чувствовала всю её боль. Всю ту невыносимую пустоту, что осталась в душе после потери родных...
Бедная девочка...Как же ей, оказывается, тяжело.
Я обняла её, и она обессилено уронила голову мне на плечо. Сейчас она была для меня гораздо больше, чем подруга... Больше чем сестра. Я хотела помочь ей, но... не в моих силах вернуть её родителей. Всё что я могла – это помочь ей жить дальше!
Через некоторое время она, наконец, успокоилась, и, вытерев платком остатки слёз, повернулась ко мне.
– С тех пор, и я и Тони часто приезжали сюда, чтобы просто посидеть, повспоминать, побыть наедине со своими мыслями. Сначала старались приезжать вместе. Он всегда меня поддерживал, а потом всё изменилось... Теперь он сюда не приезжает вообще, видимо не хочет встречаться со мной. Да и я рада его не видеть!
– Мардж, а почему ты не общаешься с братом? – осторожно спросила я.