Бой укатился за поросшие изломанным хилым лесом рыжие глинистые холмы.
Оттуда доносился рев танковых моторов, треск пулеметных очередей, орудийные залпы.
А Деев остался один на один с немцем в мышиного цвета шинельке, залегшим за каменой россыпью на изгвозданном траншеями, рытвинами, перепоясанном следами траков поле.
Иван уже с дюжину раз пожалел о том, что углядел метнувшуюся в сторону долговязую фигуру, погнался за ней.
И теперь рота ушла вперед, а ты воюй в одиночку. Ну, вот что бы этому гаду не сдаться - ведь опрокинули их, теперь будут гнать в хвост и гриву. Куда он теперь денется, из окружения, да на чужой земле? И Ивану плюс - сопроводить пленного в тыл. И немчуре хорошо - живым останется. Так нет же. Садит из своего карабина так, что пули рядом ложатся, раз даже по каске скользом пришлось. Деев выцелил щель между валунами, из которой торчал ствол. Очередь. Слева брызнула каменная россыпь, значит, ведем вправо.
О-па!
Попал или нет?
Карабина не видно. Это плохо. Если попал, оружие должно выпасть из рук, остаться на прежнем месте.
Ну и что теперь делать?
Выжидать или рискнуть?
- Фриц, сдавайся! Гитлер капут!
Молчит.
Иван сдвинулся с позиции на метр влево. Пригнулся, держа на прицеле валуны, побежал вперед, забирая в сторону, к огромной ямине, чтобы было спрятаться.
Твою мать!
Над камнем взметнулась рыжая голова, выстрел, ответная очередь, еще выстрел.
Деев нырнул в воронку. Немец залег.
Плюс, что подобрался к нему на десяток метров. Чем ближе, тем весомее ППШ против винтаря. Плохо, что воронка на две трети заполнена водой. Под грудь подбирается стылая жижа. Долго здесь не вылежишь. Да и патронов осталось на полдиска.
Есть еще пара гранат. Только из положения лежа далеко не кинешь.
- Фриц, сдавайся, скоро наши придут, тебе хана!
- Дойчен зольдатен нихт капитулирен!
Надо же, откликнулся.
- Врешь, - прошипел Иван, - еще как капитулирен. Видели-знаем.
Ладно, будем караулить. Здесь и позиция поудобнее. Если бы не вода. Гимнастерка на животе мокрая, а ноги уже судорогой ломит. Как корежит-то, а, и не вытащить, не растереть.
- Ааааах! - застонал в полный голос Деев, через крик пытаясь выплеснуть боль.
Мелькнула рыжая голова. Вот тебе …
Длинная очередь, что должна была перерубить шею врага, пресеклась.
Да что это такое?
Бог, если ты есть, полжизни за десяток патронов! Или дьявол, все равно…
Поздно.
Исчез немец за булыжниками. Да что ты будешь делать. Теперь и стрелять нечем, только пара гранат осталась. Значит, вся надежда на то, что кто-нибудь начнет отбитые позиции чистить, вот тогда фрицу конец.
- Даже в плен брать не буду, - мстительно подумал Иван. - Займу у ребят диск и пристрелю как собаку. «Нихт капитулирен», сволочь.
А то может, проснулась надежда, отползет немец, тогда хоть из этой ледяной западни можно будет выбраться.
«Беги, сука!» - взмолился Деев, - «Беги, стрелять не буду. Нечем».
Враг не слышал его мыслей. Если разобраться, он тоже думает, что в ловушке. За грядой камней на полверсты открытое пространство, на нем от пули не убежишь. Тем более от автоматной очереди.
Словно стальной нитью сжало грудь, полоснуло по ребрам. Нижнюю свою часть Иван уже не чувствовал. Будто сплошной комок ноющей боли. Еще немного, и сердечку каюк, сползет боец на дно воронки. Вытягивайте, похоронная команда, утопленника.
Ну, уж нет, если подыхать, то лучше от пули.
В голову пришла шальная мысль.
- Нихт шлиссен, камрад! - заорал Иван.
Поднатужился, выбросил вперед, подальше от себя, ППШ.
Извернулся, снарядил гранату, сжал её в левом кулаке.
На четвереньках выбрался из воронки. Сил встать не было, потому остался на коленях.
- Нихт шлиссен! - прокричал еще раз. Левый кулак, с лимонкой, поднял и спрятал за макушкой, показывая, что сдается.
Правой рукой приходилось опираться на мокрую глину, чтобы не опрокинуться назад.
Над валунами появилась рыжая голова. Зрение и слух Ивана обострились необычайно, он слышал, как шуршит шинель немца. Увидел его разные глаза - серый и голубой.
Германец не спеша поднял карабин, прицелился.
- Вот и все, - отстраненно подумал Деев, - даже не подойдет на бросок, сволочь.
Щелкнул боек.
- Пух, - сказал немец.
Криво улыбнулся. Повернулся, и не спеша пошел по полю.
- Ах ты, сука, так у тебя тоже патронов нет!
Иван извернулся, бросил гранату. Она не долетела до камней, рванула на полпути.
Немец вогнул голову в плечи и скачками, петляя, понесся к оврагу.
- Мразь! - заорал Деев, - беги, рыжий ублюдок! Я тебя все равно найду - по разным глазам, пусть до Берлина придется дойти! И я тебя там убью, клянусь товарищем Сталиным и мамой, даже если всю Германию надо будет перетрясти! От меня не скроешься, тварь!
Упал на разъезжающуюся под руками глину. Заплакал.
- Что с ними, Ваня? - Эльза обняла мужа.
- Не знаю. Сначала мой дед ни за что не хотел ехать к нам в Бремен. Потом на твоего чуть ли не с кулаками набросился. А теперь вон, на пару слезы льют. Ладно, давай не будем мешать, сами разберутся.
