— Не было у нас деток с Весеей. Прибилась к нам девчушка непутёвая, вырастили мы её как родную, а она спуталась с кем-то, да так и не вытянули правды с кем! — Зван почесал затылок и продолжил. — Понесла от неизвестного, в подоле принесла Яглу, а сама-то сбежала. Наверное, за ним…
— И вы так ничего и не выяснили? — Чернобог нахмурился, не понимая, зачем нужно было скрывать такое от Яглы.
— Мы и не пытались, — махнул рукой Зван. — Другие заботы были у нас, сам понимаешь, дитё на руках осталось. Пожитки свои пришлось на Яблоньку выменять, чтобы малютку прокормить, растили, любили девчушку.
— А от меня-то ты чего хочешь? — недоумевал Чернобог, странным ему показалось откровение деда.
— Расскажи всё Ягле, пусть теперь своим умом живёт. Захочет отыскать мать-отца, так пусть разыщет. Весея переживает, что одна-одинёшенька осталась внучка.
— Понял я тебя, дед Зван, — утвердительно кивнул Чернобог. — Помогу, чем смогу, если Яга слушать меня станет.
— Яга? — удивлённо вскинул брови дед. — Так это она сторожилой заделалась меж мирами? Во даёт девка! А почто слушать не станет?
— Свои у нас, дед, дела, междусобойные. Ступай к Весее, успокой её, передам всё, коль под силу мне это будет.
Дед Зван, удовлетворённый ответом, удалился, почтенно поклонившись в ноги своему правителю. Чернобог остался под впечатлением от разговора, подумал он, что есть шанс сблизиться снова с его Ягой, как раз разговор этот ему и поможет.
А в Яви уж дело к ночи близилось. Свёрток с малышкой лежал на печи, многочисленные гости сидели за столом и думу тяжёлую думали. Беломир с Купавой и Василиса со Святогором так и не отбыли в деревню, отговаривали они Яглу от необдуманного шага, но та была непреклонна. Мать дитя, которую, как оказалось, звали Вышемила, каждый раз падала в ноги к хозяйке и умоляла спасти её родную кровь, как разговор заходил о неизбежности смерти ребёнка.
— Ты сама обрекла своё дитятко на смерть! — Беломир уже не мог спокойно разговаривать, он злился на всё происходящее, злился на Морену, на брата своего. — Я не могу помочь, не в силах я бороться за жизнь того, кому суждено умереть! Навь — это Навь, там свои коны!
— Беломирушка, сделай что-нибудь. — Купава, видя стенания Вышемилы, выходила из себя, ведь она тоже, почти что, уже мать.
— Я всё сделаю. — Ягла поднялась с места, проверяя, как чувствует себя ребёнок. — Вышемила, покорми девочку.
Молодая женщина уединилась со свёртком в дальнем углу, остальные остались за столом.
— Зачем тебе это нужно, Яга? — прошептал Беломир. — Ребёнок уже одной ногой в Нави, для чего тебе это? В Яви полно тех, кого ты сможешь спасти. Ты готова пожертвовать одним ради всех?
— Яга, ты так хотела избу тут срубить, жить хотела… — Купава тихонько расплакалась в плечо Беломира, а тот стал поглаживать её по спине, успокаивая.
— Яга, я тебе жизнью обязан, — дал о себе знать Святогор. — Обещал сослужить тебе службу, так я готов!
— Ты не подойдёшь, Святогор. — спокойно вымолвила Ягла, с благодарностью глянув на маленького богатыря. — Ты свою мать да отца помнишь, нужен тот, кто с родом связи не имеет.
Василиса же сидела, низко опустив голову, пряча слезинки, она понимала, что скоро нужно будет прощаться.
— Шли бы вы по домам, — покачала головой Ягла, тяжело вздохнув.
Девушке самой было худо только от мысли одной, что никогда она больше не увидит своих близких друзей. И из-за кого? Из-за Чернобога, что душу маленькую решил в свои чертоги забрать. На кой она ему? Но суть мироздания не поменять. Всё предрешено изначально.
В дверь постучали. Все замерли, когда Ягла поднялась и направилась к двери, а Вышемила крепче прижала свёрток к своей груди.
— Время истекло, — негромко проговорила Морена, входя в домовину. — Пора прощаться.
Морена гордо вскинула голову, оглядев грустные лица присутствующих, и остановила свой взгляд на Ягле.
— Яга, ты готова? Или младенца отдавайте, некогда мне тут с вами любезничать.
— Готова.
В избе поднялся гул несогласных голосов, всё смешалось, ничего было не разобрать. Морена с довольным видом, молча, выжидала, стоя у порога. Святогор и Василиса кинулись обнимать Яглу, та стала гладить их по головам и уговаривать. Купава, вырвавшись из крепких объятий Беломира, тоже кинулась на шею девушке и залилась горькими слезами.
— Яга, не сможем мы тут без тебя. — Беломир оторвал детей от Яглы, потом отстранил и Купаву, усадив её на скамейку. — Яга?
Ягла подняла свои глаза на Беломира:
— Ведь знаешь же, что по-своему сделаю?
— Знаю.
— Так от чего эти долгие прощания?
— Спасибо! — с дальнего угла раздался тихий голос Вышемилы, бедняжка сидела, ни жива, ни мертва, вцепившись в свёрток с дитём.
— Э-э-эх! — вздохнул от безвыходности Беломир и крепко обнял Яглу.
От таких искренних объятий и переживаний у Яглы сами собой покатились слёзы, как бы она не старалась, сдержать их она была не в силах. Купава, увидев, как в Ягле вновь что-то надламывается, вскочила со скамьи и уверенно произнесла:
— А чего ты к ней прицепилась? Чую я, что не Чернобога это проделки! Твои?
