— Сама, — Даре было неприятно чувствовать их руки на себе.
Гер кивнул, и охранники вышли из комнаты.
— А теперь давай вместе посмотрим небольшое кино. Возможно, многие из героев этого фильма тебе известны.
Дара непонимающе посмотрела на Гера, а потом перевела взгляд на включившийся экран панели телевизора на стене. Там беззвучно разворачивался сюжет практически боевика. Из машины вытаскивали парней и тащили их в сторону. Это была первая часть сюжета. Потом на экране появилась запись с другой камеры, уже в помещении. Теперь Дара смогла рассмотреть лица тех, кого поймали — это были люди Шандора. Она помнила их, они приезжали к отцу. Пойманных было четверо. Они пытались сопротивляться, но руки у них были связаны за спиной, и попытки были бесполезны. Дальше их начали бить, и хотя звука и не было, но Дара физически ощущала их боль, видя, с какой силой им наносятся удары.
— Хватит, пожалуйста, — она повернулась к Герману, понимая, что не в силах больше смотреть на избиение цыган. И пусть они из другого табора, но они свои, они цыгане.
Герман лишь надменно улыбнулся и опять стряхнул с сигареты пепел.
— Пожалуйста, скажи им, чтобы прекратили.
В порыве эмоций Дара встала и шагнула к ним.
— Ты знаешь, что должна сделать, чтобы попросить меня, — Герман откинулся на спинку дивана и демонстративно широко развел ноги.
Дверь в кабинет Мирчи резко открылась, и на пороге появилась Роза, достаточно объемная, чтобы заслонить собой весь проем.
— Твою Дару видели с Полонским, — выкрикнула Роза. — Она теперь с ним по клубам шляется.
— Замолчи, — Мирчи ударил кулаком по столу. — Кто дал тебе право говорить? Совсем распоясалась, забыла, как должна себя вести.
— Это твоя дочь распоясалась.
— Замолчи, — Мирчи опять ударил кулаком по столу, затем сурово спросил: — Откуда ты это знаешь?
— Из табора Шандора Люба звонила, ее сына схватили, говорит, убивать будут… плачет она… горе-то какое…
— Хватит. По делу говори.
Роза театрально протерла платком сухие глаза и продолжила:
— Сын Любы с Шандором в клубе был, они и видели там Дару. Говорит, и плясала она для него, и пела, а наряжена-то как была, как кукла…
— Как же сын Любы это говорит, если его схватили? — Мирчи знал, что его жена очень болтлива, и поэтому понять суть в ее рассказах всегда было очень сложно.
— Сына Любы схватили, это его друг говорит. Он в табор вернулся и все всем рассказал — и про то, что сына Любы схватили и еще троих, и убивать их будут, и про Дару, как она на Полонском висла, ни на шаг от него не отходила…
— Хватит. Пошла отсюда.
Мирчи дождался, когда за Розой закроется дверь, и откинулся на спинку кресла. Затем, подумав, набрал номер Шандора. Ему было неприятно ему звонить, да и не барона это дело — звонить таким. Но речь шла о цыганах и его дочери.
— Здравствуй, Шандор. Что произошло, почему Люба из твоего табора говорит, что ее сына схватили и еще троих с ним? И где ты сам, пока твои люди захвачены?
Шандор снял со своего члена активно на нем прыгающую девушку и сел на кровати.
— Рад тебя слышать, барон. Это честь для меня — твой звонок и то, что ты интересуешься моими делами. Только вот что я тебе скажу: мои дела — это мои дела. И отчитываться я перед тобой не собираюсь.
— Речь идет о цыганах.
— Не лезь в мои дела. Это мои люди, и я сам с этим разберусь. Ты лучше со своей дочкой разберись, а то она совсем стыд потеряла — в ночные клубы ходит, пляшет, поет, Полонского потешает. Кстати, мое предложение еще в силе. Как наскучит она ему — я пока еще готов ее забрать себе.
Мирчи ненавидел Шандора за ту правду, которую он ему сказал, только вот от правды не уйдешь. Он нажал на кнопку отбоя связи и понял, что последняя его надежда рухнула. Он потерял свою дочь навсегда.
Роза, все это время подслушивающая под дверью, с ухмылкой потерла руки, понимая, что с Дарой покончено. Больше эта ненавистная девчонка не будет путаться у нее под ногами. Теперь у Мирчи есть их дочери и сын, им перейдут все деньги барона.
Ощущение безысходности было настолько сильным, что Даре казалось, она вдыхает ее с воздухом. Безысходность. Ее жизнь стала такой, и все ее слабые попытки изменить это потерпели неудачу. Она смотрела на Гера, видела его холодный взгляд, надменную улыбку. А ведь она так хотела попытаться изменить происходящее, став немного другой. Она надеялась, что если поменяется сама, то и Гер поменяется. Ведь не может же человек быть настолько жестоким? Или может… Там, на экране монитора, избивали цыган, тех, кто был с ней одной крови, и теперь их жизни зависели от нее.
— Пожалуйста, прекрати это, я сделаю то, что ты хочешь, — Дара так нервно теребила браслетик из бусинок на руке, что он порвался, и они рассыпались на ковре перед ней. Гер проследил их падение взглядом.
Он молча достал телефон и набрал номер.
— Хватит пока этих бить, сбавь обороты.
Сказав это, Гер положил телефон на столик перед собой и опять откинулся на диван. Дара видела, что цыган перестали бить.
— Ты их отпустишь?
— Посмотрим. Все зависит от того, насколько ты сможешь меня порадовать.
