Левченко схватился за одежду поверженного врага и как настоящий удав подтянул его к себе. Руки сомкнулись на горле дико орущего мужчины… и Степан вновь провалился в забытье — сильный удар в голову подействовал лучше всякого снотворного.
Очнулся Степан от ощущения холода. Зубы стучали друг об друга, выбивая незамысловатый ритм. Левченко полулежал в луже воды, прислоненный к стене. Из одежды на нем были только трусы и один носок… ну и нательный крестик. Носок и трусы уже схватились ледяной корочкой.
— Подпиши «чистуху», что это ты пожег милиционеров в автобусе и мы тебя отпустим, — раздался визгливый голос, где-то там в высоте. — Мы и так знаем, что это ты и твоя команда сделали. Подпиши!
Голос вещал где-то там высоко. Левченко не видел, кто говорил, у него пред глазами все плыло и взгляд удавалось задержать только на ботинках, стоявшего над ним человека.
— Подпиши, иначе мы тебя расстреляем! Сам понимаешь, что в таком состоянии тебя никто не вернет в камеру. Выход только один — подписать чистосердечное признание! Подпишешь?!
— Стреляйте, — едва слышно прошипел Степан, выплюнув при этом кровавые сгустки. — Кишка тонка стрелять!
— Что ты сказал?! — обладать визглявого голоса, аж припрыгнул от возмущения. — Кишка тонка стрелять?! Ты хоть понимаешь, что за то, что ты сделал тебя не то, что расстрелять, тебя на части разорвать надо!
— Иди на фуй, — коротко ответил Удав и закрыл глаза. Смерти он не боялся… смерть не самое страшное, что может произойти в жизни человека.
— Ну, подпишешь «чистуху» или нет? — холодный кусок металла прикоснулся ко лбу. — Отвечай.
Левченко ничего не ответил, лишь сплюнул на пол сгустки крови. Он действительно не боялся смерти. Устал бояться. Человек всю жизнь чего-то боится. Пока маленький боишься родителей и взрослых, когда становишься взрослее, то начинаешь бояться сверстников и наделенных властью людей. И всю жизнь человек боится… боится наказания. А венцом страха быть наказанным, является боязнь смерти. Переставший бояться собственной смерти, становиться бессмертным!
— Хватит! Приведите его в порядок и через час, чтобы он был готов к разговору, — раздался повелительный голос, откуда-то сверху.
Холодный металл пистолетного ствола исчез, а еще через пару минут Удава подхватили под руки и вынесли из комнаты.
Вначале ему сделали несколько уколов, от которых по телу прокатилась горячая волна, потом несколько женщин в белых халатах помыли его как маленького и одели в спортивный костюм, а в завершении — Левченко минут тридцать провел в стоматологическом кресле. По внутренним ощущениям на все эти экзекуции ушло никак не меньше трех — четырех часов.
После посещения стоматолога, Удава отвели в комнату, где из мебели был только стол и два стула.
— Ну, что, как вы себя чувствуете? — раздался вежливый голос над ухом.
Левченко вздрогнул и проснулся. Степан сам не заметил, как задремал, привалившись головой на скрещенные руки.
— Терпимо.
— А вы я посмотрю немногословный. Что ничего не будете спрашивать?
Левченко скривил безразличную физиономию и равнодушно пожал плечами. Сидевший напротив него мужчина был неуловимо знаком. Как будто он его где-то уже видел. Невысокий, худощавый, волосы коротко острижены, глаза серые, взгляд цепкий… и такой колючий. Глаза? Точно! Где-то Степан уже видел эти глаза… но вот где? Почему-то именно глаза показались Удаву знакомыми. Странно. Про себя Степан окрестил визитера — сероглазым.
— А чего спрашивать? Вы меня поймали, выпотрошили. Не убили, значит, я вам зачем-то живой нужен.
— Ну, хоть какое-то предположение есть: где вы? кто я такой? что от вас хотят?
— Вам надо, вы и предполагайте. А, я устал и спать хочу.
— А не боитесь, что вы сейчас упускаете единственный шанс в своей жизни? Вдруг, я, как та золотая рыбка, которая исполняет любые желания, а вы мне грубите.
Рыбка?! Степан, аж вздрогнул от этих слов. Так говорила Варя. Точно так, слово в слово: «а вдруг я золотая рыбка». Глаза! У сидевшего напротив Левченко мужчины были глаза как у Вари. Вернее у Вари были глаза такие же, как у сидевшего напротив мужчины. Отец?! Вполне возможно. Тем более, что в квартире у Вари, Левченко видел несколько старых фотографий, где Варя была еще очень маленькой и её на руках держал мужчина очень сильно похожий на сидевшего напротив. Что там говорил Ёж, про отца Вари? Координатор?!
— Ну, хорошо, хотите услышать мои предположения? Слушайте: вы — один из «серых кардиналов» Майдана, координатор. Скорее всего, группа малолеток, которые действовали под моим началом, попали в поле вашего внимания, возможно, что несколько моих бойцов провернули какую-нибудь громкую акцию на стороне из-за чего вы и всполошились. Вы меня захватили и несколько дней «крутили» на предмет моего участия во всех этих событиях, ну и так, вообще… скорее всего «пробивали» мои старые связи, чтобы узнать чем я на самом деле «дышу». Если вы, лично пришли на встречу, значит, я прошел проверку, и вы сейчас будут меня вербовать на какую-нибудь «работу». Верно?
