Помутившимся сознанием, Набир-шах сразу и не понял, кто это обращаются к нему. Один из боевиков, приехавших с Гульбеддином, дал ему пинка.
— Беги, мунафик!
Спотыкаясь, Набир-шах бросился на толпу — и в этот момент шаровая молния метеором пересекла площадь и врезалась в Набир-шаха, сбивая его с ног. В один момент человек превратился в пылающий костер…
— А-а-а…
Крик оборвался, когда жадное, трескучее пламя ворвалось в рот, сжигая голосовые связки…
Кто-то включил магнитофон — и заунывный напев азанчи стал достойным фоном экзекуции. Под строки Корана подручных Набир-шаха развязывали и поджигали. И они метались в кольце людей, чтобы они не сгорели быстро — на каждого надели ватный халат, и пламя не сразу добиралось до их тел. А сбить его руками они не могли — руки оставляли связанными. И над всем этим азанчи пел фатиху[129] — потому что нельзя убивать правоверных, не прочитав молитву…
— Расскажи про себя.
Скворцов вздрогнул — он ожидал любого вопроса от старшего по званию не только не такого.
— Лейтенант Скворцов Николай…
Полковник с желтыми, внимательными глазами поднял руку
— Стоп! Свое личное дело мне пересказывать не надо. Меня зовут Владимир Дмитриевич, фамилия — Куракин и я советник командира 3-го армейского корпуса Демократической республики Афганистан. Вас зовут лейтенант Скворцов Николай Павлович и ваш отец — ответственный работник Внешторга, а вы сами — знаете английский и немецкий языки. Отец ваш прочил вам карьеру дипломата или работника Внешторга — а вы вопреки его воле поступили в военное училище, на факультет специальной разведки. И после выпуска вы сами дважды писали рапорт, требуя перевести вас служить в Афганистан и добились своего, хотя с вашим знанием языка вас держали на направлении «Западная Европа» и командование части, где вы служили, было против вашего перевода. Согласитесь, очень немного людей в советском спецназе не только знают язык в пределах расширенного офицерского курса — но и могут свободно разговаривать на двух языках без акцента. Вот меня и интересует — почему вы так просились на службу именно в Афганистан. Что вас здесь привлекло?
Скворцов задумался — таких вопросов ему не задавал даже отец, когда разговор заходил на эту тему, он просто переходил на крик. А вопрос был интересный — и что самое интересное, ответа на него у лейтенанта не было.
— Не знаю, товарищ полковник — честно ответил он
Полковник удовлетворенно кивнул
— Это хорошо. Если бы вы начали говорить про интернациональный долг, я бы в вас разочаровался. А ваш подчиненный. Это ведь ваш…
— Заместитель. Зам командира группы.
— Вот-вот. Он что здесь делает?
— А что мы все здесь делаем? Нам дали приказ — мы его выполняем.
Полковник покачал головой
— Неправда. Есть здесь люди, которых затащили сюда чуть ли не насильно. Есть здесь люди, которые и в самом деле выполняют приказ. А есть и другие. Как думаете, сколько рапортов направил командованию ваш замок, чтобы перевестись сюда?
— Не могу знать.
— Четыре. Четыре рапорта, лейтенант, в этом он обошел вас. Он отслужил здесь срочку, был даже ранен, и когда он остался в армии на сверхсрочке — его не хотели еще раз сюда направлять. Но он писал рапорт за рапортом и добился того, чтобы его сюда отправили. Как вы думаете, лейтенант, он сможет объяснить, почему он так поступил?
— Наверное, нет.
— Вот в том то и дело! — полковник назидательно поднял палец — ни вы ни он не можете объяснить, что вы здесь делаете! Просто вы чувствуете, что надо быть именно здесь! И ваше чутье вас не подводит! Мне нужны такие люди как вы двое — именно такие, потому что каждый из вас стоит десятерых!
— Товарищ полковник, у меня есть своя часть и свое командование.
Полковник улыбнулся
— Ничего этого у тебя уже нет, лейтенант. Николай Павлович Скворцов, лейтенант Советской Армии и Игорь Владимирович Шило, прапорщик Советской Армии несколько дней назад, проявив храбрость и мужество пали в бою с моджахедами, исполняя свой интернациональный долг. Вас больше нет, нет у вас ни командования, ни части, ни боевых товарищей — ничего. Не веришь? На, ознакомься, я специально заказал сводку потерь.
Деревянными руками, лейтенант подгреб к себе листок, который полковник небрежно положил на стол. Отпечатано было на раздолбанной пишущей машинке, с ошибками, буквы стояли не в ряд, прыгали расплывались перед глазами…
— Увы, товарищ лейтенант, родителям вашим уже сообщили и с этим ничего не поделаешь, по крайней мере, сейчас — полковник забрал потрепанный листок из безвольных рук лейтенанта, положил перед ним раскрытые красные корочки удостоверения — на, ознакомься.
