Хотя если его задумали покарать за предательство для него будет избавлением, если ему просто перережут горло…
— Вставай, сын свиньи!
— Развяжите его. Дайте стул!
Обожженная оскорблениями и издевательствами душа радостно встрепенулась, как только он услышал этот голос. Сам Гульбеддин Хекматьяр, командир самой крупной боевой группировки из всех, кто входил в Пешаварскую семерку, руководитель Исламской партии Афганистана, меч Аллаха, казнящий неверный сам лично приехал разбирать это дело! Ну, теперь то точно правда восторжествует! А те из местных шакалов — пуштунов, кто целый день унижал его, те кто пинал ногами, мочился на него — тех ждет страшная участь. Он зарежет их, сам лично возьмет нож и перережет им глотки. Нет! Он сожжет их заживо! Нет, не так! Он повесит их за ноги и будет снимать с них кожу!
Чья то сильная рука сорвала с глаз повязку, яркий свет больно ударил в глаза.
— Здравствуй, Набир…
Набир смотрел на сидящих напротив него людей. Сам Гульбеддин в своей обычной одежде, короткая ухоженная бородка, шерстяная шапочка — паколь. Командир крупного отряда, одного из самых крупных в партии, которого все звали «Вали», еще какой-то человек, которого он не знал. Последние двое из присутствующих были… белыми.
Американцы!
— Зачем ты предал меня, Набир?
Сидевший на полу командир отряда непримиримых Набир вздрогнул от таких слов.
— Но Гульбеддин-муаллим я никогда не предавал вас! Клянусь Аллахом, да поразит меня его карающий меч, если я лгу!
Хекматияр вскинул голову — и в ту же секунду страшный пинок едва не сломал Набир-шаху позвоночник. Набир скорчился от боли, ощущая как штаны в промежности намокают горячей влагой.
— Ты лжешь, Набир! — Хекматиар поднял лежащей на столе пачку долларов и бросил в него, зеленые бумажки с шелестом разлетелись по комнате, осели на пол подобно опавшим листьям — это нашли у тебя в доме. Муса спросил Гаффар-хана, он говорит, что ты разговаривал с кяффиром.
Гаффар-хан был вождем местного пуштунского племени, не такого большого как соседние, но жестокого и воинственного. За счет этого ему удавалось держать солидную, если брать в пересчете на одного племенного воина территорию и на равных держаться с вождями других племен.
— Каким кяффиром?!
— Это было четыре дня назад, Набир. Ты разговаривал с кяффиром и показал ему пленников. А потом твои люди отдали их ему за доллары. За презренные кяффирские доллары! — истерически вскричал Гульбеддин
— Но это был предатель! Это был мой агент! — Набир вспомнил, о чем идет речь и теперь стремился развеять всяческие подозрения насчет своей персоны — это был предатель среди кяфиров, он продавал мне наркотики, которые кяффиры изымали, и давал информацию. Очень хорошую информацию, Гульбеддин-муаллим. Клянусь это так!
Хекматьяр покачал головой
— Воистину, твоими устами Набир, сейчас говорит сам сатана. Это не кяфир продался тебе, это ты продался кяффирам и хвала Аллаху он открыл мне глаза. А смелые люди это подтвердили. Твою судьбу решит народ, Набир, тебя и твоих презренных псов. А теперь уберите его с моих глаз!
