— Немного не так. Первый денно они, конечно, будут веселиться, это несомненно. Но на второй день их одолеет жестокое похмелье. Журналисты накинутся на них как стая голодных акул и начнут предполагать, кому было выгодно избавиться от независимой журналистки. А предположение иногда бывают хуже обвинения. Потому что от предположений — невозможно защищаться. От обвинений — можно.
— Поставить за ней хвост, сэр?
— Начитался? Хвост… Как в дурном шпионском романе. И кто по твоему будет этим самым хвостом? Просто разузнай где она живет — и приобрети привычку заходить туда по вечерам чтобы пропустить стаканчик. В отелях хорошие рестораны. Возможно тебе и повезет.
Пройдя пару сотен метров, миссис Вард поняла, что больше не может и сняла туфли. Несмотря на то что это был дипломатичекий квартал, тротуар был грязным и пыльным. Но ногам сразу стало полегче. Стоящие на перекрестке полицейские удивленно вытаращились на нее — она гордо прошагала мимо. Да пошли вы все! Если вы думаете, что это так просто сойдет вам с рук — вы ошибаетесь! Все!
На авеню Атаюрка она попыталась поймать такси, это было рядом с американским посольством, верней, его визовым отделом — и тут ее кто-то толкнул
— Извините…
Английский с бостонским прононсом так ее удивил, что она обернулась.
— Майкл Миллс! — воскликнула она, оказывая на невысокого лысого, казавшегося весьма расстроенным джентльмена, толкнувшего ее
Джентльмен, пошарившись в кармане, нацепил на нос очки.
— Я вас знаю? — это было не утверждение, это был вопрос
— Самолет. Вы летели вместе со мной, на соседнем месте.
— Ах, да…
— У вас проблемы с визой?
— Нет, нет…
Дженна Вард недобро улыбнулась — чутьем репортера она почувствовала запах жареного. Вот теперь — хрен я тебя выпущу, Майкл Миллс
— Может быть, поймаем одно такси на двоих. Куда вам?
— В Хилтон.
— Тем более. И мне туда же!
Кристофер Бартоломью и в самом деле был спецпрокурором министерства юстиции, направленным сюда для того, чтобы расследовать ряд подозрительных и странных дел, имевших место в последнее время и в которое могли быть замешаны не просто американские граждане — а люди, напрямую работающие на дядю Сэма. Вот только прибыв на место Бартоломью, стал не столько расследовать — сколько скрывать, зачищать концы, подставляя под удар свидетелей, которые знали действительно что-то важное и опасное и могли заговорить. С гражданами Пакистана разбиралась ИСИ, с американскими гражданами — сам Бартоломью и те кто прибыл с ним.
Бартоломью давно сделал выбор в жизни. Пусть гибнет мир, но здравствует юстиция — это было не про него. Если закон мешает работать — ко всем чертям такой закон — вот это было гораздо ближе для него. И он нашел себе немало сподвижников в здании, затерянном в лесах Мэриленда.
Если долго смотреть в пропасть — пропасть начинает смотреть на тебя.
18 августа 1987 года
Если спросить любого советского летчика гражданской авиации конца восьмидесятых годов, куда летать хуже всего — он, не раздумывая, ответил бы: в Афганистан. Аэропорт Афганистана был предельно поганым местом, куда никто бы не полетел по своей воле — но приходилось.
И летали.
Все дело было в том, что афганская столица, город Кабул располагался как бы в кольце гор. Мало того что самолету и так не хватало воздуха над этими проклятыми горами — так еще в этих горах были диверсионные группы духов. Все чаще и чаще на их вооружении были Стингеры — современные американские ПЗРК, поставляемые сюда в обход международных норм и законов США[236].
Небольшой Як-40, приписанный к Аэрофлоту и имевший вне внешние атрибуты Аэрофлота — но на деле обслуживающий Генеральный штаб ВС СССР, а конкретно ГРУ ГШ совершил посадку в аэропорту Кабула в десять с небольшим часов по местному времени. Самолет вез всего троих — ни один из них не был в военной форме, но один по выправке явно был генералом — не меньше. Каждому, кто хоть раз видел этого человека, потом помнились его удивительные, василькового цвета глаза.
Генерал-лейтенант ГРУ ГШ Владимир Афанасьевич Птицын встал на путь предательства в середине семидесятых, еще не будучи генерал-лейтенантом ГРУ. Самое удивительное — что в отличие от своего коллеги — и по работе и по предательству — генерала Дмитрия Полякова — ни тогда, ни сейчас он не являлся агентом какой-либо иностранной разведки. Он предавал Родину не в чью то пользу — он просто своими действиями сознательно причинял вред, желая разрушения страны, в которой он вырос, и которой теперь служил[237].
