— Да, Павел Андреевич. Мой ход. Так вот — примерно в начале семидесятых годов председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов установил связь с некоторыми людьми за кордоном. Эти люди в свою очередь были связаны с британской разведкой. В какой-то момент мы думали, что эту связь установил его помощник Владимир Крючков — но потом поняли, что ошиблись. Крючков не только не установил связь- но и не смог ее поддерживать после смерти своего хозяина. Сейчас мне даже кажется, что еще со времен Сиднея Рейли наша разведка в той или иной степени находилась и находится под контролем британцев. Если принять это объяснение — то кое-какие моменты нашей истории становятся предельно ясными, например — двадцать второе июня сорок первого года. Но я снова отклоняюсь от темы. Люди, с которым он установил и весь свой остаток жизни поддерживал контакт сделали ему предложение — то самое, которое потом научно назвали «конвергенция двух систем». На самом деле это было предложение советской элите, уже оформившейся войти в элиту запада на условиях полноправного партнерства. Первоначально, это предложение даже не включало в себя обязательного условия сдачи СССР — мы полагаем, что эта мысль созрела на той стороне уже после безвременной кончины Андропова. Тогда же Андропов начал формировать параллельную структуру контроля в КГБ, основанную на структуре террористических и заговорщических организаций. Пятерки и тройки, каждый завербованный знает только свою пятерку и каждый завербованные мс разрешения командира пятерки вербует пятерку или тройку для себя. Если часть сети проваливается — ее легко обрезать, отсекая раскрытый канал — через командира. Убираешь командира пятерки — и все, остальных участников сети не знает никто из оставшихся. Это затрудняет прохождение сигналов по системе — но чертовски безопасно и практически не подается полному раскрытию. У вас в милиции я думаю, есть нечто подобное — снова впроброс заметил старик
— У нас в милиции — грубо заметил генерал — требуют к ноябрьским сдюжить со всей преступностью в стране. И раскрываемость план требуют — сто два процента. Это с учетом раскрытий прошлых лет. Один умный догадался на коллегии министерства спросить — а как так, если мы такой уровень раскрываемости будем в течении многих лет поддерживать — то откуда же возьмутся раскрытия прошлых лет, преступления времен Гражданской войны что ли раскрывать? Так его в двадцать четыре часа — замначем по розыску в заштатный ГУВД выхерили. Это у вас полмиллиона человек ни хера не делает, шпионов на дне стакана ищут, да в тройки-пятерки играет[251]. А мы пашем!
К гневной речи генерала старик отнесся на удивление спокойно
— Вы снова делаете ту же самую ошибку, Павел Андреевич. Сколько раз повторять, что я не из госбезопасности и никакого отношения к ней не имею.
— Тогда откуда же?! — генерал сознательно обострял разговор, пытаясь вывести собеседника на эмоции, раскачать — манеры и повадки у вас явно гэбешные, товарищ.
— Мои манеры и повадки просто интеллигентные — не остался в долгу старик — понимаю, трудно оставаться интеллигентом на оперработе, имея дело не с лучшими представителями рода человеческого, с несознательными гражданами, так сказать… Но я показал вам свое настоящее удостоверение. На данный момент я генеральный инспектор группы Генеральных инспекторов министерства обороны, генерал-лейтенант в отставке. Но какое то время и в самом деле я служил в разведке. Тогда Андропов не наложил на нее лапу, а Сахаровский[252] особого внимания не обращал ни на Семичастного, ни на Шелепина. Председатели уходили — он оставался, обеспечивал преемственность, потому что в разведке нельзя менять руководителей раз в три года.
— И что потом случилось?
