— Вы поймите, — продолжил он, — во власти как таковой для меня нет ничего привлекательного. Я занял этот пост, чтобы выполнить определенную программу. Я ее осуществил даже лучше, чем ожидал. Страна именно такая, какой я хотел ее видеть, когда летел сюда в сорок четвертом, — кроме территориальной целостности, конечно. Но это вопрос будущих десятилетий. Главное, что западная Северороссия пошла тем курсом, которым я хотел ее направить. Всё, позвольте мне заняться собой и семьей. Я уже год как дед, а внука вижу реже раза в месяц. Чем я занимаюсь? Снижением акцизов, колебаниями котировок на нефть, торговыми квотами США. Оставьте, я уже наигрался. У меня еще лет десять–пятнадцать активной жизни. Я хочу создать что-нибудь для себя… Да я просто хочу тренироваться в спортзале, как привык, три раза в неделю, а не как сейчас, урывками.
— Всё вы правильно говорите, Алексей Викторович, — проговорил Путилов, — но все же поймите, как много держится на вашей личности. Вы — гарант стабильности в государстве. Не скрою, за период между двумя войнами республиканская форма правления во многом дискредитировала себя в глазах населения. Глава государства, избираемый на четыре года, является представителем определенной политической партии. Что греха таить, он защищает интересы определенной группировки крупного бизнеса и не может выражать интересов целой нации. Правительства, действовавшие с двадцать второго по тридцать восьмой год, запомнились прежде всего коррупцией. Вы знаете, как распределялись тогда государственные субвенции, квоты и госзаказ. Самое обидное, что это стало известно широкой публике.
— Шила в мешке не утаишь, — пожал плечами Алексей. — А еще говорят: все тайное рано или поздно становится явным. Чтобы о тебе не говорили как о воре, надо просто не воровать. Другого способа я не знаю. Ну, а Оладьин? Он-то уж в коррупции не замешан.
— Да как вам сказать… — проговорил Путилов и тут же спохватился. — Что верно, то верно, в народе он получил славу борца с мздоимством и человека, достигшего больших успехов в борьбе с преступностью. Но, понимаете ли, эта его амбиция на великую Северороссию, участие в войне на стороне Гитлера. Конечно, народ благодарен ему за оборону страны в тридцать девятом — сороковом. Но ведь потом он вовлек нас в агрессивную войну, которая привела к поражению, к потере части территорий, чуть не стоила нам государственной независимости. Нет, курс Оладьина чрезвычайно непопулярен сейчас. А вот ваша личность…
— И вас даже не смущает, что я иногда бываю вынужден поприжать вас, промышленников и банкиров? — поднял брови Алексей.
— О да, — улыбнулся Путилов, — у нас с вами бывали жаркие споры. Но жизнь показала целесообразность тех уступок, которые мы вам делали. Ваша фигура является оптимальной с точки зрения стабильности и развития государства.
— Так что же мне, не помирать прикажете? — развел руками Алексей. — Да я и по конституции могу еще только на один срок претендовать.
— Ну, еще четыре года стабильности — это не так уж и плохо, — хмыкнул Путилов. — А там поглядим.
— Это не выход, — возразил Алексей. — Система не может держаться исключительно на одной личности. Это путь к краху.
— Так придумайте систему, которая не будет держаться на вас, но будет не хуже, — лукаво усмехнулся Путилов.
Алексей расхохотался:
— Уж не думаете ли вы, что бедный маленький Алексей Татищев за четыре года разработает и введет в жизнь систему, над созданием которой человечество бьется тысячелетиями? Вечный компромисс. Лучшие формы правления для проведения реформ — диктатура и абсолютная монархия. Но они же дают кучу возможностей нечистоплотным или даже душевнобольным людям безнаказанно совершать самые ужасные преступления…
— Безнаказанным ничего не бывает, — поправил его Путилов.
— Пожалуй, да, — согласился Алексей, — но диктатор, совершая злодеяния, обычно считает, что его этот закон не касается. А когда в стране начинается смута, что с того, что его ставят к стенке? Тысячи жизней уже погублены. Демократия позволяет ограничить всевластие правителя, но она же не создает никаких механизмов против безумия толпы. При диктаторской власти разумный правитель всегда может сбалансировать потребности текущего момента и дальней перспективы, обуздать особо ретивых. А при демократии они сами избирают себе психопатов вроде Гитлера и служат им с восторгом. Кроме того, демократия формирует прекрасную среду для мелких воров. Если вас допустили к кормушке на короткое время, конечно, вы постараетесь вытащить из нее как можно больше. И уж точно не будете заботиться о дальней перспективе.
— Вот и найдите разумный баланс между львами и шакалами, — вставил Путилов.
