— Да еще чтобы овцы были целы и волки сыты?! Увольте, милостивый государь. Система не бывает ни чище, ни гуманнее, чем люди, ее составляющие. Для того чтобы жизнь поменялась в корне, надо менять сознание людей, а не политические конфигурации. Что же до построения системы… Помилуйте. Я же сам из львов. Я не вышел за пределы демократической процедуры только потому, что не хотел создавать опасного прецедента. Не то шакалы бы им воспользовались после моего ухода с политической сцены… Правда, временами очень хотелось послать подальше всех этих думских болтунов и интеллигентствующих демагогов. Но это спор, скорее, теоретический. К цели вашего визита он относится мало. На ваш главный вопрос я ответил. Я не вижу необходимости выдвигаться на третий президентский срок.
В кабинете зазвонил телефон. Извинившись, Алексей направился туда.
— И все же подумайте, Алексей Викторович, — нагнал его голос Путилова.
Войдя в кабинет, Алексей снял трубку:
— Татищев.
— Алексей, — раздался взволнованный голос Леонтьева, — только что передали из Москвы. Молотов, Маленков и Хрущев арестованы за участие в антипартийном заговоре. Жуков снят со всех постов и уволен из вооруженных сил. Кажется, тоже арестован. Берия занял посты: генерального секретаря компартии, председателя Верховного Совета СССР и председателя Совета министров СССР.
— Ясно, — сквозь зубы процедил Алексей. — Пока ничего не предпринимаем. Следим за ситуацией.
— Может, тайно привести армию в состояние боевой готовности?
— Нет, — отрубил Алексей. — Змея меняет шкуру. В этот момент ей не до агрессии. Но если она почувствует угрозу, то станет смертельно опасной. Наблюдать.
Положив трубку на рычаг, он тяжело оперся о стол и тихо проговорил:
— Не ожидал от тебя, Павел. Что же, опять мы нос к носу.
Алексей тяжело вздохнул, выпрямился и, решительной походкой выйдя на веранду, произнес:
— Я буду баллотироваться на пост президента в следующем году, Петр Петрович.
— Я решительно не согласен с вашей политикой, Лаврентий Павлович! — уже не говорил, а кричал Павел.
Нервными шагами он ходил по знакомому кабинету в московском Кремле, ранее принадлежавшему Сталину.
— Всего три с небольшим года прошло со смерти Иосифа Виссарионовича, а Советский Союз не узнать. Вы дали концессии на многие виды деятельности крупным американским и западноевропейским компаниям. Это же прямой подрыв экономики! Вы разрешили создание производственных кооперативов и аренду земли у колхозов и совхозов крестьянами-единоличниками. Частная торговля процветает. Я понимаю, вы провозгласили второй НЭП. Но сейчас же не двадцать второй год. Я с ужасом думаю, что Североросская Народная Республика сейчас более социалистическая страна, чем Советский Союз.
— Да уймись ты, — грозно блеснул на него стеклами пенсне Берия. — Концессия — это еще не сдача политических позиций. Варшавский блок крепок как никогда.
— Крепок?! – всплеснул руками Павел. — В Праге частное предпринимательство цветет пышным цветом. В Венгрии уже начали возвращать ранее национализированные предприятия. В Польше создаются акционерные общества. Это называется — крепок?! Один Ульбрихт в ГДР пока держится.
— Нам надо восстановить народное хозяйство после войны, — процедил Берия.
— Тогда бы Сталин ввел НЭП еще в сорок шестом, — кинулся к оппоненту Павел и резко понизил голос. — Я же говорил вам, что в моем мире был другой путь.
— И ты сам рассказал мне, куда этот путь привел, — усмехнулся Берия.
— Да я же говорил, говорил, что это из-за просчетов руководства! — сплел пальцы рук Павел. — Вот я веду Северороссию по социалистическому пути…
— И у тебя кризис, — спокойно вставил Берия.
— Конечно, у нас кризис! — вскричал Павел. — Вы же подняли цены на все поставляемое нам сырье в два, в три раза! Торгуете с нами по тем же ценам, что и с Западом!
— Но в переводных рублях, заметь, — уточнил Берия.
— Ну и что? Продукция североросских предприятий идет по тем же ценам, что и прежде.
— Подними цены, — безразлично проговорил Берия.
— Мы подняли, — вскинул руки Павел, — и вы сразу отказались от поставок новгородского Турбинного завода и заключили контракт с петербургским Невским заводом.
— Потому что у них лучше турбины, — пояснил Берия. — У них лицензия «Сименс» на автоматику. У них оборудование пятидесятого года, а вы всё еще работаете на станках и по технологиям тридцатых. Ваши турбины по всем показателям уступали западным, а цену ваш Госкомцен запросил такую же.
— А поддержать союзника? — вспыхнул Павел.
— А беречь народные деньги? — склонил набок голову Берия. — Ты лучше скажи, зачем при таком кризисе ты наращиваешь армию?
— Так вы же ее сокращаете, — проговорил Павел.
— Конечно, — ухмыльнулся Берия, — международная напряженность спадает. Мы решили, что двухмиллионной армии для СССР будет достаточно. На эту цифру и выйдем к пятьдесят восьмому.
— А товарищу Сталину было недостаточно, — наставительно произнес Павел.
— У Сталина были свои планы, — пожал плечами Берия, — у нас свои. У тебя ко мне всё?
