— Нет, — покачал головой Вайсберг. — Времени, как всегда, не хватает. Я буду краток. Адмирал очень огорчен вашей отставкой. Но он не сомневается, что вы хорошо знаете, что такое долг офицера, государственная тайна и интересы родины. Кроме того, он надеется, что вы с пониманием отнесетесь к тем мерам, которые будут применены к вам. Вам рекомендуется оставаться в этом доме до двадцать пятого мая… Ну, вы понимаете. Вас будут охранять наши агенты. Двое будут жить в вашем доме. Можете использовать их как порученцев. Если вам или вашей жене и детям потребуется покинуть дом, что нежелательно, проинформируйте меня и действуйте только с моего разрешения. Если вы постараетесь покинуть дом без моей санкции, агенты, увы, могут применить силу и даже оружие. Принимать гостей тоже нежелательно. Порядок согласования их визитов такой же. В противном случае посетителей к вам могут не допустить. Ваши звонки будут прослушиваться, а корреспонденция перлюстрироваться. Его высокопревосходительство не сомневается, что вы достаточно четко осознаёте, где проходит граница государственной измены, и не поддадитесь на возможные провокации. В случае, если вы достойно проведете этот срок, с восьми утра двадцать пятого мая вы вольны покинуть этот дом. Более того, господин президент настоятельно рекомендует, чтобы вы покинули не только его, но и страну не позднее чем через сутки с этого момента. Все ваши имущественные права сохраняются. Вы вправе распоряжаться своими акциями, недвижимостью и прочим имуществом… через агентов. Ваша пенсия, соответствующая пенсии генерал-полковника и отставного федерального министра, будет исправно переводиться в любую точку мира, которую вы укажете. Условие одно — не появляться на территории Северороссии… э-э-э… во избежание ненужных эксцессов. Вы — фигура достаточно известная и популярная в некоторых кругах и можете стать символом для элементов, стоящих на антигосударственных позициях. Мы не сомневаемся, что вы не дадите себя втянуть в интриги, но все же… Страну, которую вы изберете в качестве пристанища, я просил бы вас назвать в ближайшее время. Желательно, чтобы это не были США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Испания, Япония, СССР, а также территории, которые подвергаются их оккупации. В случае, если выбранная вами страна подвергнется оккупации в дальнейшем, просим вас немедленно покинуть ее. В этом вы можете рассчитывать на нашу помощь. Разумеется, вас будет охранять наша агентура. Если вы не захотите покидать оккупированную страну…
Вайсберг многозначительно замолчал. Алексей понял, что его собеседник не решается закончить фразу: «…наши агенты уничтожат вас». Повернувшись к дому, он заметил, что Екатерина в японском шелковом халате стоит на крыльце и с заметным волнением смотрит на них.
— Дорогая, иди к нам. Меня приехал навестить Гюнтер, — крикнул Алексей.
Когда жена вошла в беседку и села в одно из кресел рядом с мужчинами, Алексей продолжил:
— Гюнтер интересуется, что мы планируем делать дальше. Ты знаешь, я и сам об этом думал все утро. Что ты скажешь, если мы немного поживем в Швеции? Климат там хороший, а стокгольмское отделение нашей фирмы очень перспективное и требует укрепления. Я бы с удовольствием возглавил его.
— Мне всегда нравился Стокгольм, — тревожным голосом произнесла Екатерина.
— Ну вот, Гюнтер, — улыбнулся Алексей, — мы поедем в Швецию. Пару недель я посижу здесь. Устал, спасу нет. Буду отсыпаться, отъедаться, отдыхать. А двадцать пятого — в Стокгольм.
— Ну что же, — удовлетворенно проговорил Вайсберг, — рад за вас. Желаю успеха. Мне, к сожалению, пора. Дела.
Он поднялся, поцеловал руку Екатерине, ответил на рукопожатие Алексея и направился к выходу. Когда калитка за ним закрылась, Екатерина тревожно произнесла:
— Лёша, нам ничего не грозит?
— Теперь уже нет, — ответил Алексей.
Выбитый из сна внезапным телефонным звонком, Павел оторвал голову от подушки, потянулся к аппарату, снял трубку и процедил:
— Сергеев.
— Товарищ Сергеев, — раздался голос инструктора обкома Васильева, — вам надлежит немедленно прибыть в обком. Машину за вами уже выслали.
— Что там еще? — проворчал Павел.
— Приезжайте, приказ Доренко, — щелкнула трубка, и из нее зазвучали короткие гудки.
— Черт, — выругался Павел и откинул одеяло.
Когда он уже натянул брюки и застегивал рубашку, в комнату заглянула Клара. На ней была одна ночная рубашка.
— Папа, ты уезжаешь? — спросила она, зевая. — Два часа ночи! Воскресенье!
— Спи, — буркнул он. — Там что-то срочное. Я позвоню утром.
