— Слушай, ты, по-моему, слишком долго дипломатом был и по буржуазным государствам ездил. Кто же их спросит? Хозяин приказал. Да мы тебе еще подкинем. Сейчас многих переселяют. Бывшая Восточная Пруссия, Кенигсберг, что в состав РСФСР вошла, больше рязанцами заселяется. Прибалтика — волжанами. А тебе сибирячков подкинем. Доволен?
— Доволен.
— Что у тебя еще?
— Я планирую начать формирование настоящей армии. Здесь мне, конечно, нужна помощь советского правительства. Оружие, выпускавшееся на заводах Северороссии, не соответствует советским стандартам. Я бы хотел, чтобы на вооружении нашей амии остались ППЩ, автоматические винтовки Токарева. Артиллерийские системы и танки, которых пока нет в нашей армии, я бы также хотел получить советские.
— Какие танки хочешь? — поинтересовался Берия.
— За основу хотел бы взять Т-34, но считаю необходимым создать батальон танков ИС.
— У тебя губа не дура, — покачал головой Берия. — Подай заявку, рассмотрим. Какую численность армии хочешь?
— Мы посчитали, что она должна составлять двести тысяч.
— Это с внутренними войсками и частями МГБ? — поднял брови Берия.
— Нет, внутренние войска — еще тридцать тысяч, и двадцать — войска МГБ.
— Вай, зачем так много? — всплеснул руками Берия.
— Мы с начальником генерального штаба посчитали, что именно такая численность нужна для обороны нашей территории от возможной агрессии.
— Мы же договорились с тобой, — укоризненно произнес Берия, — что на твоей территории останется наш воинский контингент: сто двадцать тысяч человек, в том числе танковая дивизия. Что, мало? Да и кто на тебя нападать будет?
— Мы считаем наиболее вероятным противником армию западной Северороссии и американо-британские оккупационные войска.
— Делать им больше нечего, как на тебя нападать, — поморщился Берия. — Тем более все понимают, что в первый же день войны мы по Петербургу нанесем авиаудар и подбросим своих войск на помощь. Война между вами — это начало третьей мировой. Все это знают, и никому это не нужно. Сколько людей живет на твоей территории?
— Около семи миллионов.
— Ты, кажется, знал Шапошникова. Большого ума был человек. Жаль, помер. Так он и мне и хозяину не раз говорил, что в мирное время численность армии государства не должна превышать одного процента от числа его населения. Иначе ни одна экономика не выдержит. Хозяин Шапошникова уважал и всегда слушал. И другие, кто не дураки, слушали. На Татищева посмотри. У него живет десять с половиной миллионов, а армия сокращена до сорока тысяч. В том числе один полк внутренних войск, и всё. Еще у него стоят две дивизии британцев и одна американцев. И не боятся они агрессии от нас, потому что знают: первый же день войны — это американские ядерные удары по Новгороду и Москве. Остынь, хватит воевать. Политбюро считает, что главная задача ближайших лет — послевоенное восстановление.
— Но ведь армия Советского Союза — больше шести миллионов, — возразил Павел.
— Ты нас не равняй, — сдвинул брови Берия. — У каждого свои задачи. Мы думаем, что тридцатитысячной армии тебе хватит. Из них, внутренних войск, два полка сделаешь, один — полк МГБ. И хозяин того же мнения.
При упоминании о Сталине Павел вздрогнул. Вначале его несколько коробила привычка партийных чиновников разного масштаба называть вождя «хозяином», но потом, осознав справедливость этого титула, он и сам начал им пользоваться в приватных разговорах.
— Слушай, — продолжил Берия, — в Политбюро считают, что можно выпускать североросских военнопленных, сидящих в наших лагерях. На западе им, понятно, делать нечего. Там антинародный оккупационный режим. Мы их со следующего месяца к тебе слать будем. Те, кто из этих мест, понятно, домой вернутся. А о тех, кто с запада, подумай. Надо разместить, работу дать.
— Хорошо, — кивнул Павел.
— На ГУЛАГ тоже больше не рассчитывай, — произнес Берия. — Своих зеков у себя держи. Оборудуй лагеря.
— Ясно, — ответил Павел, — места уже наметили.
ЗИМ остановился около здания бывшей губернской управы, служившей теперь резиденцией нового президента.
— Не желаете ли отобедать, Лаврентий Павлович? — осведомился Павел.
— Давай, — махнул рукой Берия.
Они поднялись по мраморной лестнице в ресторан, где их уже ожидали официанты в строгих костюмах, при бабочках и с салфетками в руках. В центре зала стоял покрытый белой скатертью стол, ломящийся от яств.
Усевшись, Берия первым делом откупорил бутылку боржоми и плеснул себе в стакан.
— Хорошо живешь, — хмыкнул он.
— Стараемся, — улыбнулся Павел.
Когда официанты подали первую смену блюд и почтительно отошли в сторону, Берия, хлебая суп, процедил:
— Что будешь в первую очередь делать, президент?
— Послезавтра издам указ о запрете буржуазных партий, уличенных в сотрудничестве с профашистским режимом Оладьина, — проговорил Павел.
— То есть всех, кроме твоей? — уточнил Берия.
— Но мы же согласовывали этот вопрос, — поднял брови Павел.
— Согласовывали, — буркнул Берия. — Но есть и другие мнения. Я с хозяином обговорил. Сохрани пару мелких партий, побеззубее.
— Но ведь в Советском Союзе…
