Какое-то время они шли бок о бок, катя велосипеды в уютной тишине. Собрание закончилось часом раньше, много времени заняла дискуссия, связанная с поисками матушки Абагейл. Остальные пункты повестки дня обсуждения не потребовали, разве что Судья Феррис объяснил, почему в Боулдере относительно мало трупов. Согласно информации, почерпнутой из последних четырех номеров «Камеры», местной ежедневной газеты, в городе распространился слух, что источником “супергриппа” является расположенный на Бродвее Центр контроля воздуха Метеорологической службы США. Напрасно его представители – те, кто еще оставался на ногах, – заявляли, что это полная чушь, и приглашали любого на экскурсию по центру, где никто не сумел бы найти ничего более опасного, чем приборы, определяющие загрязнение воздуха и скорость и направление ветра. Слух распространялся. Вероятно, его подкармливали панические настроения тех ужасных дней в конце июня. В итоге Центр контроля воздуха взорвали или сожгли, а большая часть населения ушла из Боулдера.
Пункты по созданию похоронной и энергетической команд прошли с поправкой от Гарольда Лаудера, который, похоже, основательно подготовился к собранию. Он предложил добавлять в команды по два человека при увеличении населения Боулдера на сто человек.
За поисковую команду проголосовали сразу, но дискуссия об исчезновении матушки Абагейл затянулась. Перед собранием Глен посоветовал Стью не ограничивать это обсуждение без крайней на то необходимости. Данная тема волновала всех, особенно мысль, что их духовный лидер упрекает себя в каком-то грехе. Глен полагал, что они все должны выговориться.
На обратной стороне своей записки старая женщина указала две библейские сноски из Книги притчей Соломоновых: из главы одиннадцатой, стихи с первого по третий, и главы двадцать первой, с двадцать восьмого по тридцать первый. Судья Феррис проштудировал эти сноски с дотошностью адвоката, готовящего документы для представления в суд, и в начале дискуссии зачитал их хрипловатым и пессимистическим старческим голосом. В главе одиннадцатой говорилось: «Неверные весы – мерзость перед Господом, но правильный вес угоден Ему. Придет гордость, придет и посрамление; но со смиренными – мудрость. Непорочность прямодушных будет руководить их, а лукавство коварных погубит их». В строках из двадцать первой главы речь шла примерно о том же: «Лжесвидетель погибнет; а человек, который говорит, что знает, будет говорить всегда. Человек нечестный дерзок лицом своим, а праведный держит прямо путь свой. Нет мудрости, и нет разума, и нет совета вопреки Господу. Коня приготовляют на день битвы, но победа – от Господа».
После того как Судья зачитал эти отрывки, разговор зачастую уходил далеко в сторону, а случалось, вызывал смех. Один мужчина зловеще заявил, что при сложении номеров глав получается тридцать один, а это число глав в Откровении Иоанна Богослова. Судья Феррис снова поднялся, чтобы сказать, что в книге Откровений только двадцать две главы, по крайней мере в
Еще один мужчина заявил, что ночью, перед днем ухода матушки Абагейл, видел в небе огни, а пророк Исайя подтвердил существование летающих тарелок… и потому им лучше набить все это в коллективную трубку и выкурить, пустив по кругу. Опять поднялся Судья Феррис, чтобы указать, что выступавший последним господин перепутал Исайю с Иезекиилем и в точной цитате речь идет не о летающих тарелках, а о колесе, находящемся в колесе[176]. По мнению самого Судьи, доказано существование только тех летающих тарелок, которые иногда летают во время семейных ссор.
Немало времени ушло на обсуждение снов, которые, насколько все знали, прекратились полностью и становились все призрачнее. Человек за человеком вставали, чтобы опротестовать обвинение в гордыне, которое матушка Абагейл выдвинула против себя. Все говорили о ее вежливости и умении подбодрить человека буквально одним словом или фразой. Ральф Брентнер, который казался потрясенным таким количеством собравшихся и едва не лишился дара речи, – но был полон решимости сказать все, что хотел, – говорил в том же духе чуть ли не пять минут, добавив в конце, что не встречал лучшей женщины с тех пор, как умерла его мать. А когда сел, едва не расплакался.