Она покачивалась на кресле-качалке, когда ее взгляд упал на розеточный блок, встроенный в плинтус. Вероятно, хозяева дома летом приходили сюда, чтобы послушать радио, а может, и посмотреть бейсбол по этому маленькому, изящному круглому телевизору. Что встречалось в их стране повсеместно, так это стенные розетки. Они были даже в ее доме-развалюхе в Хемингфорде. Эти розетки и не замечаешь… пока они работают. А когда перестают, понимаешь, насколько на них завязана твоя жизнь. Все свободное время, все удовольствие, о котором давным-давно вещал ей Дон Кинг, брали начало в этих стенных розетках. Когда же они переставали выполнять возложенные на них функции, приходилось привыкать к тому, что на всю эту бытовую технику вроде микроволновых печей и «мусородавилок» можно только бросить шляпу или положить пальто.
Чего там, со смертью розеток ее маленький домик смотрелся привлекательнее, чем этот. Здесь кому-то приходилось приносить воду из Боулдер-Крик, и ее нужно было кипятить перед использованием, в целях безопасности. Дома она могла воспользоваться ручным насосом и накачать воды из колодца. Здесь Нику и Ральфу пришлось привезти уродливое сооружение, которое называлось «Порт-о-сэн». Они поставили его во дворе. А у нее сортир всегда стоял за домом. Она бы в мгновение ока променяла стиральную машину-сушилку «Мейтэг» на собственное корыто для стирки, но пришлось просить Ника привезти ей новое корыто, а Брэд Китчнер нашел ей доску для стирки и хорошее, привычное хозяйственное мыло. Они наверняка подумали, что она просто хотела доставить им лишние хлопоты, пожелав самолично стирать свои вещи – и столь часто, – но чистоплотность матушка Абагейл ценила почти так же высоко, как благочестие, никогда раньше не перепоручала свою стирку кому-то еще и теперь не собиралась менять свои привычки. Время от времени у нее случались маленькие неприятности, какие случаются у стариков, и пока она могла себя обслуживать, об этих неприятностях никому не полагалось знать.
Разумеется, электричество вернется. Господь показал ей это во снах, среди прочего. Она знала многое о том, что здесь произойдет: что-то из снов, что-то из здравого смысла. Сны и здравый смысл так тесно переплетались, что она не могла сказать, откуда ей известно то или другое.
Она отдавала себе отчет, что скоро люди перестанут бегать, точно куры с отрубленными головами, и начнут собираться вместе. Она не была социологом, как этот Глен Бейтман (который всегда смотрел на нее, как инспектор ипподрома смотрит на подставную лошадь), но знала, что люди через какое-то время потянутся друг к другу. Проклятие и благословение человечества заключалось в общительности людей. Если бы, к примеру, во время наводнения шесть человек плыли по Миссисипи на крыше церкви, она начали бы играть в бинго, как только крышу вынесло бы на мель.
Сначала они захотят сформировать какое-то государство, возможно, поставив ее во главе. Она, конечно же, не могла такого допустить, пусть бы и очень хотела; на то не было Божьей воли. Пусть делают все, что должно делаться на этой земле. Подведут электричество? Отлично. Тогда она собиралась первым делом опробовать «мусородавилку». Потом пусть подведут газ, чтобы они не перемерзли этой зимой, как пчелы в улье. Пусть вносят свои резолюции и строят планы, ее это устраивало. Как раз в это она совать нос не собиралась. Только хотела настоять, чтобы Ник принял участие в руководстве этим государством и, возможно, Ральф. И этот техасец тоже годился, никогда не открывал рот, если говорили о том, чего он не понимал. Она полагала, что они захотят привлечь и этого толстого парнишку, этого Гарольда, и не собиралась их останавливать, хотя он ей не нравился. Заставлял нервничать. Все время улыбался, только улыбка эта не касалась его глаз. Он не грубил, говорил все правильно, но глаза напоминали два холодных кремня.
Она чувствовала, что у Гарольда есть какая-то тайна. Вонючая и мерзкая, запрятанная в самую глубину сердца. Она понятия не имела, что это за тайна, Бог не пожелал открыть ей, следовательно, он не имел никакого значения для Его планов относительно этого сообщества. Ее тревожило, что этот толстый мальчик может войти в высший совет… но она ничего не собиралась говорить.
Ее участие в их советах и совещаниях, не без самодовольства думала она, покачиваясь в кресле-качалке, связано исключительно с темным человеком.
У него не было имени, хотя ему нравилось называть себя Флэггом… во всяком случае, сейчас. И на той стороне гор работа уже активно началась. Она не знала его планов, Господь скрыл их от ее глаз. Как и секреты, которые таились в сердце этого толстого юноши, Гарольда. Но знать что-то конкретное необходимости не было, потому что цель перед собой он ставил ясную и простую: уничтожить их всех.