Ревущие костры инквизиции и грохот копыт по залитой кровью Европе, готовящейся к войне с альбигойской ересью. Таинственный Жеводанский Зверь, наводящий ужас в окрестностях севера Франции, и шериф провинциального американского городка Эльдорадо, спустя столетия расследующий серию загадочных убийств в иллинойском заповеднике Шоуни. Что связывает эти события между собой и какая зловещая тайна скрывается под обликом знаменитого Иллинойского Могильщика, вновь выходящего на тропу войны? И почему каждое раскрытое преступление в прошлом создает изменения в будущем? Подобно кругам от брошенного в воду камня, волны этих изменений прокатываются по всей истории человечества.Противостояние началось!
«Видя, что вы поглощены вихрем забот, мы находим полезным облегчить ваше бремя.
Мы решили послать братьев проповедников против еретиков.
Приказываем вам принять их дружески и оказывать им в том помощь, дабы они могли хорошо исполнять свою службу».
Если невиновный несправедливо осужден, он не должен жаловаться на решение церкви, которая выносила свой приговор, опираясь на достаточные доказательства, и которая не может заглядывать в сердца, и если лжесвидетели способствовали его осуждению, то он обязан принять приговор со смирением и возрадоваться тому, что ему выпала возможность умереть за правду.
Двери невысокого сарая, притулившегося к столь же кособокому двухэтажному дому, с трудом провернувшись на изрядно побитых ржой петлях, распахнулись, не став задерживать на пороге столь представительную делегацию. Впрочем, если бы нечто подобное пришло в прогнившие мозги заплесневелых досок, то вряд ли помогло бы – гости вынесли бы створки таранным ударом крепких плеч.
Но для пришедших, судя по решительному выражению их лиц, не стала бы непреодолимой преградой и фаланга македонцев. Первыми вошли внутрь два арбалетчика, наставив на заключенного, сидящего на низенькой лавке, острые жала болтов. Следом на пороге появился еще один воин, держащий в руках факел. Осторожно оглянувшись, он удостоверился, что соратники держат заключенного на прицеле и каких-либо неожиданностей со стороны того ждать не следует.
Хмыкнув, вошедший перехватил рукоять факела левой рукой, взяв в правую длинный кинжал, размерами более схожий с коротким мечом. Сплюнул в соломенную труху, скопившуюся у истертого сотнями ног порожка, и решительно шагнул внутрь помещения. Стражник прошел вдоль стен, старательно освещая все углы замшелой сараюхи. Придирчиво оглядел кривую лестницу с прибитыми вразнобой плашками, обреченно вздохнул, поудобнее перехватил рукоять кинжала и начал подниматься на чердак, немилосердно скрипя ступенями. Один из арбалетчиков, тот, что стоял справа у двери, перевел оружие в сторону чердачного лаза. Второй чуть сместился в сторону, продолжая удерживать в прицеле заключенного, все так же сидящего без малейшего движения. Проверяющий, не поднимаясь целиком, поводил факелом, освещая подкрышевое пространство. Выругался, поминая нерадивых хозяев, паутину и прочие происки Нечистого.
– Никого. И ничего, – кивнул он арбалетчикам, спустившись. Затем стражник вытащил из-за пояса небольшой холщовый мешок и бросил заключенному, с трудом поймавшему его скованными руками: – Надевай!
Заключенный, молодой парень с живыми сверкающими глазами и здоровенным, на пол-лица, синяком, неловко завозившись, кое-как натянул мешок на голову, сопровождая каждое свое движение злобным ворчанием. Сжимая кинжал, к нему опасливо подошел стражник, судя по неуверенным движениям, в любой момент готовый или полоснуть с размаху, или, что вернее, отпрыгнуть в сторону. Затянул немного завязки, идущие по нижнему краю мешка, подергал кандалы.
– Готово!
Один из арбалетчиков кивнул и, обернувшись, крикнул в двери:
– Все в порядке!
Лишь после сигнала стрелка в помещение осмелились войти остальные делегаты, до этого держащиеся подальше от темного провала двери.
В сарай, заполошно озираясь по сторонам, вошли трое монахов и пожилой муж с сединой на висках, судя по важному виду – сельский староста. Тут же стало очень тесно, но ни один из пришедших не рискнул бы зайти сюда в одиночку и за все сокровища мира. Ведь человек, запертый в сарае до вынесения приговора, вовсе не обычный вор или убийца! Он был страшным еретиком-альбигойцем! Монахи держались поувереннее, но вот староста и не пытался скрыть своего волнения. Он неустанно крестился, а бисеринки пота так и сверкали на лице, чей бледный овал, окаймленный неровно подстриженной бородой, светился пуще луны в ночном небе.
