– Он же очень маленький, невероятно страдал от этого, как ребенок переживал, что не вышел ростом, – ответила Журавлева. – Он ведь очень красивый... Когда сидел за столом и не видно было, какой он маленький, просто глаз от него не отведешь – так он был мил...
– Понятно, – задумчиво протянул Костенко. – Теперь давайте подытожим... Пришел к вам Минчаков в середине октября, точную дату вы не помните, видимо...
– Это была середина месяца, – сказала Журавлева. – Погодите, я ж накануне получала аванс, да, да, это было пятнадцатого или шестнадцатого октября...
– Значит, по вашей просьбе Минчаков перенес вылет на шестнадцатое или семнадцатое, так?
– Да, – ответила женщина и сделала маленький глоток из стакана; рука у нее теперь чуть дрожала. – Он поехал за Дорой...
– А в день вылета Минчаков приехал к вам вечером, взял посылку, и больше вы его не видели?
– Нет, – сказала Журавлева. – Не видали.
– Как вы упаковали посылку?
– В сумочке. Обшили материалом, крепко перевязали, нести удобно, совершенно не громоздко.
– Теперь постарайтесь вспомнить, о чем вы с ним говорили во время последней встречи?
– Да ни о чем, – ответила Журавлева. – «Спасибо, Мишенька, как погулял с подругой, когда вернешься, может, ее с собой возьмешь в море купаться?» Посмеялись – и все...
– Вы ему задавали эти вопросы, а что он вам на них отвечал?
– Ответил, что хорошо погулял, – сказал Журавлев, не отрывая глаз от жены, – сказал, что Дору с собою не возьмет...
– С ней, сказал, самолет не взлетит, – усмехнулась Журавлева, – такая она стала толстая, не следит за собой, хлеба ест по батону за один присест...
– Какая у вас девичья фамилия? – спросил Костенко.
– Кузина.
– А отчество?
– Сергеевна.
– Сколько времени Минчаков пробыл у вас в последний вечер?
– Он даже в квартиру не зашел, – ответила Журавлева. – Мы обмолвились парой слов на пороге...
Вернулся Жуков, кивнул Костенко, но садиться не стал.
– Что-нибудь новое?
– Да.
Костенко поднялся:
– Вы постарайтесь сегодня вспомнить все, что можете, начиная с того дня, когда познакомились с Минчаковым, – хорошо? Завтра с утра вы должны быть готовы к разговору, нас интересует все, абсолютно все...
Спускаясь по лестнице к машине, Жуков пробурчал:
– Ваш помощник, грузин этот, только что доложил из Москвы – по минчаковским аккредитивам он же, Минчаков, получил двадцать третьего октября деньги, все пятнадцать тысяч, в Адлере и Сочи.
– На экспертизу подпись взяли?
– Этого он не сказал.
– Взяли наверное... Теперь надо ваших в аэропорт отправлять, поднимать архивы билетных касс, что с минчаковским билетом сталось.
– Журавлевы дату точно назвали?
– А бог их знает. Надо смотреть начиная с четырнадцатого октября, день за днем...
– Нахлебаемся, – вздохнул Жуков. – Темное дело, просвета не вижу. Кобозевых этих самых Дор двенадцать...
– «Бульдозер» один, – усмехнулся Костенко. – Надо, чтоб ее сегодня же установили... А Журавлева покойника к Доре ревнует... И по пьянке он Спиридону не Дору называл, а Дину... И по инициалам одинаковы: ДСК.
Жена Жукова выглядела старше майора. В ней, однако, было заключено какое-то умиротворенное спокойствие – это сразу бросалось в глаза; весь облик женщины как бы располагал к тишине и отдыху.
– Молодцы какие, что вырвались, – сказала она, и не было в ее голосе ничего наигранного; она, конечно же, знала, что Костенко из Москвы, большой начальник, но встретила его просто, как, видимо, положено было в этом доме встречать мужа и его гостей.
– Пирожки со счем? – поинтересовался Жуков. – Лук с яйцом?
– «Лук с яйцом», – женщина добродушно передразнила мужа. – Сегодня мясо выбросили, говядину.
– Праздника вроде бы никакого не предвидится, а тут говядина, – Жуков пожал плечами.
Костенко тихо спросил:
– Как супругу в е л и ч а ю т, вы нас не представили.
– Она знает, как вас зовут, у всех сейчас на языке. А она – Ирина Георгиевна...
– Врач?
Жуков улыбнулся:
– Учительница. Замечали, у большинства сыщиков жены врачи или учителя?
Когда вернулись из ванной, Ирина Георгиевна уже разлила борщ по тарелкам, поставила на стол пирожки и горячую картошку, присыпанную луком.
– По рюмочке выпьете? – спросила она.
– Нет, – ответил Жуков, – в сон потянет, а у нас работы невпроворот.
– А ты чего за гостя говоришь? – сказала женщина. – Мильтон, одно слово!
Костенко рассмеялся:
– Ирина Георгиевна, второй мильтон тоже, увы, откажется – работы действительно много.
– Наше дело предложить, – сказала она. – Угощайтесь, пожалуйста.
– Борщ отменный, – сказал Костенко, – как украинец свидетельствую.
– Будто у нас борща не варят, – заметил Жуков. – Было б мяса поболее да сала, русские борщ вкуснее сделают...
– Тебе б все спорить, Леня...
«А я и не знал, что его зовут Леня, – отметил Костенко. – Бурею помаленьку».
– Еще подлить, Владислав Николаевич?
– С удовольствием. Вы, простите, что преподаете? Литературу?
– Нет. Математику.
– Всегда боялся математики, – вздохнул Костенко. – До сих пор страшные сны снятся – будто завтра надо сдавать тригонометрию, а я ее ни в зуб ногой.
– Сейчас программа невероятно усложнилась, мне ребят жаль...
