– Выбирайте выражения, товарищ, – перейдя на глухой полушепот, сказал зампред. – Не забывайтесь.
– И вы старайтесь.
Костенко резко поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета, обшитого панелями красного дерева.
...Секретарь обкома по пропаганде был молодым еще человеком, лет тридцати пяти, не больше.
– Неужели сняли? – спросил он, выслушав Костенко. – Ну это мы поправим. Накажем ее, конечно, что, не посоветовавшись, жахнула скандальную информацию, и редактора и ее накажем...
– Одна минута, – по-прежнему ярясь, не отойдя еще после первого визита, остановил собеседника Костенко. – А за что наказывать? Королева советовалась со мною. Она не переврала ни одно мое слово, а нам – в интересах операции – было важно, чтобы такого рода заметка появилась. За что ее наказывать? Если журналист будет ходить советоваться по поводу каждой своей заметки – тогда надо закрыть газеты.
Секретарь посмеялся:
– Знаете, как все дело развивалось?
– Дело ж не уголовное, – отошел, наконец, Костенко, – откуда мне знать?
– Один из моих коллег прочитал заметку и спросил на бюро: «Неужели возможен такой ужас? Теперь, думаю, вечером начнут электроэнергию экономить – все равно никто из дома не выйдет, чего ж зря фонари жечь?» Это у нас больной вопрос, исполкому часто достается за плохую освещенность улиц. Ну вот те и в ы с п а л и с ь на газете.
– Как же вы им это позволили?!
– Я поручил исполкому разобраться. Есть сигнал – надо принимать меры. Или вы против?
– Смотря какой сигнал. Я представляю себе состояние молоденькой девушки, которая койку снимает, чтобы только работать в здешней газете, а ведь в Москве есть квартира, папа с мамой, а она приехала сюда, набраться духа северной романтики, которая замешана на братстве, доброте и взаимной выручке. И – набралась.
– Мда, – сказал секретарь и снял трубку. – Алло, Игорь Львович, что, приказ на Королеву у тебя действительно уже пошел в кадры? Нет, ты отзови этот приказ, дело тут такое, что нашу журналистку уголовный розыск попросил помочь, так было н а д о напечатать... Да... Да... Нет, вы не так поняли... Да. Вы ее пригласите, успокойте... Ну? А где же она? Так найдите! Что, у вас в редакции никто не знает ее адреса, что ли?
Секретарь положил трубку, полез за сигаретами.
– Сложная штука, – сказал он. – Я теперь без бумажки не выступаю, особенно в районах. Раньше не знал, что такое шпаргалка... А тут случилось такое... Ездил недавно в один район, ну и разобрал л я п ы в газете, много досадных ляпов; зевают их от с к у к и, прямая противоположность тому, что сделала Королева... А потом узнаю, что после моего выступления, ничтоже сумняшеся, трех журналистов – причем наиболее активных, задиристых – поснимали с работы. Авторитет – штука сложная, особенно с нашими прошлыми привычками. Увлечешься, скажешь что, а уж готовы услужить. Крылова помните? «Услужливый дурак...»
– Что вам «услужливые» сказали о Королевой? Исчезла? Нет ее?
– Найдут...
– Пригласили б вы ее, а? Право слово, так мы умеем людей терять, так уж умеем! А потом дивимся – отчего цинизм?
– Эк вы на меня бочку покатили... Но в порядке справки: у меня семнадцать газет, телевидение, радио, вещание на рыболовную флотилию, высшие учебные заведения, агитаторы, вечерние университеты, а в отделе всего девять человек.
– Поручили б, что ли, Королевой ударить исполком по поводу плохой освещенности города, – задумчиво продолжал с в о е Костенко. – Спасли бы девчонку, привили б ей борцовские качества, право!
– Надо подумать. Предложение любопытно. Хотя проходить будет трудно – нравы провинции живучи, чтоб все было тихо, спокойно, лучше тассовские материалы перепечатать, да АПН сейчас рассылает, а про своих – фото. В цеху или на полях. Боятся еще на местах активности, ждут, когда сверху придет циркуляр. Отсюда – пассивность, лень, безынициативность... Ну а теперь о вашем деле... Найдете?
– Найдем.
– Когда?
– Не обещаю, что скоро. Узел странный, и почерк какой-то совершенно особенный, так что хлопот много. Жуков ваш – золото, настоящий сыщик, повышайте, пока не поздно, а то в Москву заберем.
– Он – кто?
– Начальник угро города, а ему вполне уже пора бы в кресло заместителя начальника областного управления садиться, ас сыска.
– Жуков – фамилия запоминающаяся, – сказал секретарь. – Зовут его, кажется, Алексей Иванович?
Костенко, наконец, улыбнулся:
– Уважаю информированных людей. Девочку позовите, ладно?
– Красивая?
– Очень.
– Приглашу. А вы найдите вечер и выступите перед слушателями университета марксизма. Люблю злых, атакующих спорщиков. Договорились?
– Хорошо. А я к вам в приемную Королеву доставлю, пусть сидит; когда выкроите минуту – она под рукой, да?
...Киру он нашел сразу – Жуков, пока Костенко ходил по кабинетам, запросил ее адрес и выяснил, как удобнее и быстрее к ней проехать.
Девушка лежала на металлической койке, у окна, закинув руки за голову, тяжелые волосы разметались на голубой наволочке, очень красиво.
Она, казалось, не удивилась приходу Костенко, но не поднялась, сказала тихо, простуженным своим басом:
– Спасибо. Мне уже передали.
– Поднимайтесь, кофе хочу.
