«МВД СССР, УГРО, полковнику Костенко. НТО дало заключение, что в тайнике на квартире Петровой неоднократно хранился золотой песок. Путем повторного осмотра квартир Петровой и Милинко нам удалось взять два отпечатка пальцев, принадлежащих мужчине. По картотеке не проходят; высылаю рейсом 231 с командиром корабля Ефремовым – перед вылетом уведомлю звонком, прошу встретить. Майор Жуков».
Костенко протянул генералу радиограмму – только что вернулся из Министерства морского флота, беседовал по радио с Пастуховым в течение получаса, больше не разрешили, и так, сказали, «из уважения к угрозыску, цените и помните, когда наших обчистят, будьте особо внимательны».
Генерал читал, помогая себе карандашом, водил по строчкам, иногда карандаш замирал, и Костенко по этому мог определить, на чем споткнулся его шеф.
«К о с т е н к о. – Товарищ Пастухов, здравствуйте, я беспокою вас в связи с вашей родственницей, Анной...
П а с т у х о в. – А в чем дело?
К о с т е н к о. – Уехала в отпуск и подзадержалась, тетушка ваша волнуется, мы начали поиск.
П а с т у х о в. – Эх, Анна, Анна...
К о с т е н к о. – Вы что-нибудь предполагаете?
П а с т у х о в. – Да ничего я не предполагаю, жаль бабу, несчастный человек.
К о с т е н к о. – У вас много ее фотографий?
П а с т у х о в. – Есть.
К о с т е н к о. – Когда она последний раз присылала вам фото?
П а с т у х о в. – Не помню...
К о с т е н к о. – Она была на этом фото в очках и с короткой стрижкой?
П а с т у х о в. – Да.
К о с т е н к о. – В черненькой кофточке с красными полосками?
П а с т у х о в. – Нет, в купальнике...
К о с т е н к о. – Так она, что ж, с моря вам прислала фото? В ноябре?
П а с т у х о в. – Да.
К о с т е н к о. – Она одна на фото или с приятелем?
П а с т у х о в. – С каким?
К о с т е н к о. – Она вам ничего не писала? Имени его не называла?
П а с т у х о в. – Нет. Погодите, нет, она что-то писала: мол, Гриша невероятный человек, и, мол, скоро она меня обрадует приятной новостью. Вообще, странное письмо. Кто такой этот Гриша?
К о с т е н к о. – И мы этим заняты, товарищ Пастухов. Раньше она вам о нем не писала?
П а с т у х о в. – Писала года четыре назад, мол, познакомилась с прекрасным, надежным, сильным человеком, а потом – как отрезало, ни разу про него не говорила, и вот снова: «Гриша», «радость».
К о с т е н к о. – Говорила? Или писала?
П а с т у х о в. – И то и так. Она прилетала ко мне года три назад в Ригу.
К о с т е н к о. – Одна?
П а с т у х о в. – Одна.
К о с т е н к о. – Жила у вас?
П а с т у х о в. – Нет.
К о с т е н к о. – Где вы встретились?
П а с т у х о в. – В кафе.
К о с т е н к о. – Она вас просила о чем-то?
П а с т у х о в. – Это может быть связано с ее пропажей?
К о с т е н к о. – Да. Вы понимаете, видимо, мой вопрос?
П а с т у х о в. – Да, я понимаю. Но я сказал, чтоб она выбросила это из головы.
К о с т е н к о. – Она просила вас взять с собою кое-что в рейс и там обменять – я вас верно понимаю?
П а с т у х о в. – Верно. Но до этого не дошло. Я сразу отказал...
К о с т е н к о. – Вы не помните, за соседним столиком, рядом с вами, не сидел мужчина, крепкого кроя, лет пятидесяти?
П а с т у х о в. – Да разве сейчас вспомнишь?
К о с т е н к о. – Очень бы надо. В кафе ее вы пригласили или она?
П а с т у х о в. – Конечно, я.
К о с т е н к о. – Как вы туда добирались? Пешком или на такси?
П а с т у х о в. – На такси.
К о с т е н к о. – Аня вас оставляла, когда вы сели за столик?
П а с т у х о в. – Не помню... Погодите, кажется, она уходила... Ну, в туалет, причесаться, губы подмазать...
К о с т е н к о. – А она потом не просила вас поменяться местами: дует, например, или солнце бьет в глаза?
П а с т у х о в. – Погодите, погодите, просила, именно так и сказала: «дует». У нее ведь сосуды больные, все время кутается...
К о с т е н к о. – И теплую обувь начинает очень рано носить, еще в сентябре, да?
П а с т у х о в. – Шерстяные чулки – во всяком случае. Это с детства у нее, росла в Белоруссии, голод... (он кашлянул, потом добавил иным голосом) то есть... нехватка некоторых высококалорийных продуктов...»
Карандаш генерала замер; Костенко поднял глаза на шефа – тот молча колыхался в кресле от тихого смеха:
– Какова бдительность, а?! Эк он себя ловко поправил... А чего скрывать: до середины пятидесятых годов Беларусь, да и не только она одна, жила впроголодь. Вы очень ловко вели с ним беседу, великолепно, Владислав Николаевич. Но вы пришли с каким-то предложением?
– Пожалуй, правильнее будет дочитать до конца запись радиобеседы, а потом я изложу соображения...
– Я понял вас, – откликнулся генерал. – Но, увы, если понял вас верно, обрадовать ничем не смогу.
