Мотороллер лежал на боку, как мертвое животное. Надин посмотрела на него в течение нескольких секунд, а потом отправилась пешком. Она уже миновала Сухое Озеро. А это означало, что ночью ей придется спать около дороги, если только никто не приедет за ней. В Лас-Вегасе она окажется не раньше утра. И внезапно она почувствовала уверенность, что темный человек заставит ее проделать весь путь пешком. Она придет в Лас-Вегас голодной, жаждущей, и обожженной солнцем пустыни, и последние следы прежней жизни будут истреблены в ней. Женщина, которая обучала маленьких детей в частной школе в новой Англии, навсегда исчезнет с лица земли.
Шел день, и она двигалась вперед. Пот градом катился с ее лица. На шоссе сверкали озерца ртути. Она сняла блузку и пошла по дороге в одном белом лифчике. Солнечный ожог? Ну и что? Честно говоря, дорогая, мне на это глубоко плевать.
К вечеру ее грудь и плечи приобрели ужасающий пурпурный оттенок. Вечерняя прохлада наступила неожиданно, заставив ее поежиться и вспомнить о том, что спальный меток остался привязанным к багажнику мотороллера.
Она с сомнением посмотрела вокруг, глядя на попадавшиеся тут и там машины, некоторые из которых были засыпаны песком по капот. От мысли о том, что можно устроиться на ночь в одной из этих гробниц, ее затошнило — затошнило даже сильнее, чем от ожога.
Но это уже не имело никакого значения. Она решила идти всю ночь напролет.
Она откинула с лица свои длинные волосы и тупо поняла, что ей хочется умереть.
Солнце скрылось за горизонтом, и установилось удивительное равновесие между светом и тьмой. Ветер, овевавший ее, был теперь смертельно холоден. Она огляделась вокруг во внезапном испуге.
Было
Неожиданно ей вспомнился обрывок дилановской песни:
А вслед за этим какая-то другая песенка, кажется, «Иглз», с неожиданно пугающим смыслом:
Внезапно она поняла, что он где-то рядом.
Она поняла это еще до того, как он заговорил.
«Надин».
— Надин, Надин… как я люблю любить Надин.
Она обернулась и увидела его. Он сидел на капоте старого «Шевроле», скрестив ноги и положив руки на обтянутые потертыми джинсами колени. Он смотрел на нее и нежно улыбался. Но глаза его вовсе не были нежными. В них она увидела черное ликование, пляшущее, как ноги человека, только что вздернутого на виселице.
— Привет, — сказал он. — А вот и я.
— Да. Наконец-то ты здесь. Как и было обещано.
Улыбка его стала шире, и он протянул руки навстречу ей. Она почувствовала исходящий от него испепеляющий жар. Его мягкие ладони обвились вокруг ее запястий и сжали их, как наручники.
— О, Надин, — прошептал он и нагнулся, чтобы поцеловать ее. Она отвернула голову совсем чуть-чуть, подняв глаза на холодный огонь звезд, и поцелуй его пришелся не в губы, а в уголок рта. Но он не был одурачен. Кожа ее лица ощутила насмешливый изгиб его улыбки.
— Скажи мне только одно, — попросила она.
— Все, что ты хочешь.
— Ты сказал «как и было обещано». Кто обещал меня тебе? И почему именно меня? И как мне называть тебя? Я даже этого не знаю. Я знала тебя почти всю свою жизнь, но я не знаю, как мне тебя называть.
— Зови меня Ричардом. Это мое настоящее имя.
— Настоящее имя? Ричард? — спросила она с сомнением, и он захихикал ей в шею, заставляя ее съежиться от отвращения и желания. — Так кто же обещал меня?
— Надин, — сказал он. — Я забыл. Давай начнем.
Он соскользнул с капота, все еще держа ее за руки, и она чуть было не вырвалась и не побежала… но какой был бы в этом смысл? Он догонит ее, поймает и изнасилует.
— Луна, — сказала она. — Она полная, как я. — Он взял ее руку и прижал ее к своим джинсам. За полым холодком молнии она ощутила что-то ужасное, живущее своей собственной пульсирующей жизнью.
— Нет, — пробормотала она и попыталась отвести руку в сторону, но он удержал ее.
— Иди в пустыню и стань моей женой, — сказал он.
— Нет!
— Говорить «нет» уже слишком поздно, дорогая.
Она пошла с ним. Там был спальный мешок и почерневшие кости костра, освещенные серебряным сиянием луны.
Он уложил ее.
— Хорошо, — выдохнул он. — Теперь все хорошо.
